Собрание тем не менее провели[546] — и «Новый мир» продержался еще почти полтора года. А когда в начале 1970 года из редакции удалили четырех членов редколлегии, то В. Лакшину и А. Кондратовичу были предложены синекурные должности в других журналах, тогда как В. оказался выброшенным на улицу с волчьим билетом, и не сразу, совсем не сразу ему удалось трудоустроиться.
Вин/оградо/ва не случайно будто бы не берут на работу, — 26 августа 1970 года записал в дневник В. Лакшин. — Над ним висит обвинение в передаче поэмы за границу. Чертова сила! Передают слова, будто бы сказанные А/ндроповым/: он сравнивал меня и В/иноградова/. (Л/акши/н развивает взгляды нам неприемлемые, но лично честен, а Вин/оградов/ — почти рядом с Син/явским/.) Этого не хватало[547].
И хотя позднее В. не раз объяснял, что никакого отношения к зарубежной публикации поэмы А. Твардовского «По праву памяти» он не имел, около 15 лет его жизни прошли уединенно: восемь лет он проработал в Институте истории искусств, три-четыре года в Институте общей и педагогической психологии АПН, выпустил книгу «Искусство. Истина. Реализм» (1975), эпизодически читал лекции во ВГИКе, вел мастерскую критики на журфаке МГУ… Но о современной литературе уже не писал и в периодике демонстративно не печатался, так что коллега И. Золотусский даже заметил как-то, что молчание В. значит больше, чем болтовня иных-прочих.
И так — до перестройки. В 1985 году он принял крещение, в 1986-м опубликовал в «Знамени» статью «Белинский и Достоевский: арифметика революции и алгебра философии», где, — как он утверждает, — слово «Бог» впервые в подцензурной печати было напечатано с большой буквы, побыл с января по сентябрь 1987-го заведующим отделом прозы в «Новом мире» у С. Залыгина[548], выступал даже в роли доверенного лица митрополита Питирима на выборах в Верховный Совет, в 1988–1989 годах вел постоянную рубрику «Литературная жизнь. Что произошло?» в «Московских новостях», читал лекции в Литературном институте, в университетах Женевы, Милана, Венеции и Неаполя…
Многим, очень многим, словом, занимался, пока в 1992 году по предложению В. Максимова не возглавил журнал «Континент», переведенный из Парижа в Москву и — в споре как с консерваторами, так и с либералами[549] — ставший, уже при В., трибуной идей христианской демократии, так, к его вящей печали, в России и не прижившихся.
История этого, виноградовского «Континента» еще будет написана. А кончается она грустно: словами, которые, объявляя в 2010 году о прекращении издания, сказал В.: «Мы свои силы потратили полностью…».
Соч.: По живому следу. Духовные искания русской классики. М., 1987; Духовные искания русской литературы. М., 2005.
Лит.:
Нам уже не узнать, отчего кадровый чекист Михаил Перегудов зарегистрировал в загсе сына не под своей фамилией, а дал ему фамилию и имя своей жены-«партийки» Евгении Винокуровой, которая дослужится позднее до должности первого секретаря райкома ВКП(б). И даже десятилетия спустя, — как вспоминает его невестка Т. Винокурова-Рыбакова, — отец В. на расспросы только «посмеивался и уходил от ответа»[550].
Пусть это так и останется семейным секретом. Тем более что взрослую жизнь В. начал, как почти все его сверстники в ту пору: сразу после девятого класса он в 1943 году был призван в армию и, закончив артиллерийское училище, в неполных 18 лет стал командиром артиллерийского взвода. Воевал на 4-м Украинском фронте, в Карпатах, войну закончил в Силезии. Наград, кроме медали «За Победу над Германией», капитан В. не снискал, но фронтовой опыт запечатлелся в стихах, с которыми его после демобилизации в 1946 году без экзаменов приняли в Литературный институт.
Занимался он там у Л. Тимофеева, П. Антокольского, Е. Долматовского, а
весной, это уже 1947 год, —
