19 февраля 1957 года его, правда, в Союзе писателей восстановили, но новые книги — например, романы «Крутые горы» (1956), «Возвращенная земля» (1960), «Быстробегущие дни» (1964), повести «Кольцо Луизы» (1971), «Побег» (1973) — прежним успехом уже не пользовались. Да и самого В. угораздило опять вляпаться в скандальную историю — на этот раз уже в «Известиях» 1 июля 1964 года появилось письмо работников Торжковской автобазы «Пассажир зеленой „Волги“», рассказавших про то, что машина, которой управляла жена писателя, на трассе задела грузовик автобазы, и В., вместо того чтобы свести дело миром, стал, потрясая лауреатскими медалями, буквально вымогать у водителя этого грузовика 30 рублей для устранения повреждений этой самой «Волги». И «нам, — жаловались газете автомеханики из Торжка, — было стыдно и больно смотреть, как известный писатель торгуется, словно нижегородский купец на ярмарке, желая получить то, что ему явно не положено».
Вот чепуха же вроде бы, но делу о 30 рублях дали ход, и 23 июля «Известия» опубликовали сразу два документа. В первом руководство Московской организации Союза писателей обвиняло В., который
грубо нарушил элементарные нравственные нормы советского общества, что особенно недопустимо для писателя, чья жизнь и деятельность должны быть примером соблюдения и пропаганды морального кодекса строителя коммунизма, провозглашенного нашей партией и принятого всем советским народом.
А вторым документом стало покаянное письмо самого В., заверявшего, что все происшедшее на Торжковской базе —
это моя вина, и только моя, и она не может и не должна лечь черной тенью на наш трудолюбивый писательский отряд, гневно и сурово осудивший мой поступок. Поверьте, все силы и способности в оставшиеся мне годы я положу на то, чтобы, не покладая рук, работать и писать о жизни нашего народа, ради счастья которого мы живем и трудимся.
Так что из Союза писателей В., «принимая во внимание его долголетнюю деятельность в литературе», на этот раз все-таки не исключили, влепив ему строгий выговор с предупреждением. И только вообразите себе, как, испытывая понятное почтение перед Сталиным, который вознес его до небес, должен был В. ненавидеть хрущевский волюнтаризм, унизивший его минимум дважды. Следы этой ненависти в «огоньковской» книжке «Воодушевленный Егор» (1974), где о Хрущеве сказано буквально следующее:
Это был вот уж именно подлец из подлецов, всесветный авантюрист и проходимец. Обязан он был своим положением человеку, перед которым расстилался и раболепствовал, а когда тот умер, при каждом удобном случае не только остервенело поливал его могилу густыми помоями, но и кол осиновый в нее вколотил — вбил да еще похвалялся перед всем миром: вот я какой храбрец (с. 36, рассказ «Бабуля»).
Соч.: Собр. соч.: В 4 т. М.: Худож. лит., 1982; Одиночество. М.: АСТ, Астрель, 2003; Закономерность. М.: АСТ, Астрель, 2003; Вечерний звон. М.: АСТ, Астрель, 2003; Кольцо Луизы. М.: Вече, 2008.
Его отец, наполовину поляк, наполовину белорус, оставил семью через полтора года после рождения сына. Да и сам В. рано оторвался от близких, так как поздней осенью 1943 года был принят в суворовское училище пограничных войск НКВД и рос, — как он вспоминает, — «волчонком Берии» сначала в Кутаиси, а с 1946-го в Петродворце под Ленинградом. И совсем тотальным стало одиночество, когда мать — М. Зейфман, преподавательница русского языка в пограничном училище и, соответственно, капитан МГБ, — 15 декабря 1952 года была арестована по обвинению в антисоветской агитации и пропаганде[562].
