Моя мама и ее сестренка-близняшка отмечали день рождения и пели свои песни – им уже исполнилось 10 лет. Мой отец Хейно, ровесник Матти Пятса, стал брать уроки рисования у одного глухонемого художника, ему всегда нравилось рисовать и смотреть, как рисуют. Родители говорили, что из этого ребенка обязательно вырастет художник, если он уже так рано посвятил себя рисованию. Эти дети и юноши тридцатых годов тогда еще не могли предполагать, под какой маховик террора они вскоре попадут.
Работая над этой книгой, летом 2006 года я позвонила Матти Пятсу, чтоб спросить у него, как это все происходило и что он помнит о дне ареста. Что он помнит с того дня, когда органы НКВД арестовали президента и его семью и выслали их из родной Эстонии?
В это роковое лето1940 года семья Пятсов находилась на даче дедушки в Клоостриметса недалеко от Таллинна. Матти Пятс рассказал мне свою историю.
Мы уже некоторое время находились под охраной русских. Помню, когда бойцы Народной самообороны (что-то вроде милиции) бродили у нас в саду, они усиливали охрану Кадриоргского дворца. За день до высылки мы гуляли с дедушкой на хуторе, ходили даже на сеновал и смотрели только что заготовленное сено. На следующий день, 30 июля, у нас во дворе появились машины НКВД. Из них вышла группа мужчин. Мне особенно запомнилось одно лицо, тогда я еще не знал, чье это лицо. Лишь позднее, когда я вернулся в Эстонию, узнал, что это был народный комиссар внутренних дел ЭССР Максим Унт. Его лицо почему-то врезалось мне в память. Мне было тогда 7 лет, брату Хенну – четыре года. Говорят, я начал кричать, что не хочу ехать в Россию. Будучи мальчишкой, я изучал книжки об Освободительной войне, со всеми картинками сражений и жертв. Вероятно, о том, что такое коммунистическая Россия, говорили и в семье. Все это порождало в ребенке чувство ужаса, и мысль об этом порождает во мне чувство ужаса и сегодня.
Дедушке Константину Пятсу, отцу Виктору Пятсу и матери Хельге приказали собрать вещи, взять детей и идти в машину. Теперь, уже будучи взрослым, я осознал, что ко времени депортации Эстония юридически не входила в состав Советского Союза. Официально этот ритуал прошел 6 августа 1940 года. Красная армия оккупировала Эстонию 17 июня 1940, советская власть была провозглашена в Эстонии 21 июля, и 6 августа Эстония официально была присоединена к великому Советскому Союзу.
У Матти Пятса был и другой известный дедушка, церковнослужитель и писатель Яан Латтик, ему удалось бежать в Стокгольм. В 1939 году он был назначен послом Эстонии в Литве, и был тем самым человеком, который передавал репортаж о вступлении Красной армии в Каунас. Сидел перед окном посольства и рапортовал по телефону о том, что видел. И хотя он спасся от русских в Стокгольме, в эмиграции ему приходилось нелегко, именно из-за любви к родине. Он писал на чужбине: «На родине мягок даже камень, положенный уставшим странником под голову».
В это лето все игрушки и друзья Матти остались в Клоостриметса. Вместе с семьей добровольно поехала и няня Ольга Тюндер.
Нас было шесть человек. Нас, детей, успокаивали, что все кончится, и мы вернемся к своим игрушкам. Затем нас повели на железнодорожную станцию. Тронулись в путь ночью. Мы ехали в президентском вагон-салоне, нас не повезли в вагоне для скота. Поезд остановился в Нарве. Шел дождь, занавески нельзя было передвигать под угрозой наказания, людей, которые ехали в купе, нельзя было видеть. Дорога шла в направлении Ленинграда.
В Ленинграде нас повели на ужин в ресторан «Астория». Помню зеленые обои ресторана и бесконечные блюда, у нас же еда становилась поперек горла. Мой дедушка выполнял дело жизни, советская власть уничтожила ее, теперь же под надзором советских органов НКВД нас отправляли неизвестно куда. На ужине нам говорили о перспективах, какие откроются теперь в Эстонии для эстонцев, как начнется теперь строительство настоящего государства. И что скоро мы собственными глазами увидим, как в Советском Союзе все пойдет в гору. Тем временем президентский вагон направили на московскую железную дорогу, и в ту же ночь мы тронулись в путь. В вагон нас ввели вместе с обычными пассажирами, под охраной представителей НКВД в штатской одежде. Конечно, мы сразу бросались в глаза, мы были одеты по-западному. Утром были уже в Москве.
Нас повезли из Москвы, везли в то место, название которого я узнал лишь позднее. Узнал, что это было усадьба Лоза, расположенное в совхозе «Коммунарка». Одно из двух основных мест убийств москвичей в 1930-х годах. В Лозе располагалась и дача известного наркома внутренних дел СССР Генриха Ягоды. Там мы и находились некоторое время, но пришел мужчина из НКВД с кожаным портфелем и сообщил, так как международное положение обостряется, то нас переведут в другое место, поскольку советская власть хочет заботиться о нас. Нас провели на Казанский вокзал и запихнули в один из Юго-Восточных поездов-экспрессов. Началась дорога в Башкирию, в Уфу.
