«В число прочих банальных физических способов воздействия входил и «визит» к зубному врачу, причем, случалось, этот «зубной врач» частенько являлся следователем НКВД», – рассказывает Хейно Ноор, который сам, являясь заключенным лагеря Сосьва, оказался в роли врача ГУЛАГа. Он говорит, что обычно врачи старались сделать все возможное для защиты этих жертв, но все же все военные врачи, работавшие в лагерях, находились на службе НКВД. Целью следователя НКВД было причинить боль, для этого использовали и выдергивание зубов, так же, как использовали для устрашения и собак. Это была уже психологическая уловка, дать собакам рычать на людей, спустить собак на людей.
«И отправление на этап в лагеря происходило в сопровождении собак. Большие колонны заключенных и одиночных арестованных обязательно сопровождали собаки. Это была особенная порода собак, это были специально выдрессированные особенно злые и агрессивные немецкие овчарки. Ими были окружены все тюрьмы и кто находился в тюрьмах. Собачий лай не должен был утихать в ушах заключенного. Одной из специальностей людей из НКВД был дрессировка собак, которых натравливали на арестанта. Это было унизительно для заключенного, что его постоянно сторожила собака. В русском языке есть выражение «сукин сын», эти слова часто звучали в адрес заключенных. Брань тоже считалась особым способом пытки с целью внушить страх и подчинить себе. Следователи НКВД добивались тем самым от заключенного признания своей вины. Если цель достигалась, арестованный должен был собственноручно подтвердить вину своей подписью. Он должен был «признаться», что он противник советского порядка. Парадокс в том, что чем больше избивали человека и издевались над ним, тем больше ненависти вызывала в нем эта система, и, следовательно, советская система права в том, что он являлся виновным. Это была своеобразная чистка умов, которую проводили не только за колючей проволокой, но и по другую сторону колючей проволоки – все должны были находиться в страхе, чтобы не получить обвинения, приводившего к аресту и бесконечным допросам вплоть до уничтожения человека. Всему мужскому персоналу советской правовой системы была дана возможность быть садистами, ибо садистом был и тот, кто сидел в Кремле, другими словами, Сталин и его Политбюро. Что касается бритья, то обривали всех, и мужчин в том числе. Кстати, Ленину принадлежат ставшие классическими слова: «Или вошь победит революцию, или революция – вошь», так как в Советском Союзе из поколения в поколение была беда с этой заразой. Как известно, вши являются разносчиками сыпного тифа болезни, приводившей к смерти, и потому «решающей борьбой» для пролетариата была и борьба со вшами. Таким же садистски унизительным, как это было для женщин и девчонок, было бритье и для мужчин. Это делали сотрудники НКВД, которые не желали идти на фронт, и, вместо того чтоб воевать с оружием в руках, они «боролись» бритвенным ножом».
По дороге из тартуского НКВД в Батарейную тюрьму таллиннского НКВД мою маму, ее сестру-близняшку и других заключенных на железнодорожной станции в Тарту повели к излучине реки, приказали лечь на сырую землю. Лежа на земле, моя мама чувствовала, как ее одежда пропитывалась влагой. Был октябрь, мамина мама принесла ей в тюрьму одежду: курточку из серой шерстяной ткани и брюки. Вокруг заключенных ходил солдат с собакой. Моя мама до сих пор не может понять смысл такого пребывания в грязи и воде. Хейно Ноор говорит, что это делалось для того, чтобы арестанты не убежали при погрузке в вагон, и, с другой стороны, чтоб унизить их.
