— Без двадцати одиннадцать, — ответил Володька. — Если, конечно, мой «ролекс» не врёт.
— На моих тоже без двадцати, — сказал Егор. — Кстати, Володя, ты заметил, что мы, с тех пор, как пришли в себя, ни разу не поинтересовались временем?
— А что нам время, — ухмыльнулся Четвертаков. — Торопиться всё равно уже некуда.
— Что это ты такой весёлый?
— Да вспомнил, вот… Перед тем, как в нас попали из гранатомёта, в нас же попали из «калаша». Очередь помнишь? Рикошетом ушла.
— Что-то такое…
— Не «что-то», а штук пять пуль калибром 7,62мм. И ведь ни царапины, а?!
— Шутники, — зловеще обронил с заднего сиденья Король, — кончай концерт, зрители устали.
Они ничего не нашли.
Старенький, ещё советского производства фонарик, с основательно подсевшими батарейками, завалявшийся у Егора в бардачке, полкоробки спичек и две зажигалки — этого оказалось мало, чтобы разогнать окружающую их мокрую темень. Стреляные гильзы, вероятно, подобрали уцелевшие, они же увезли раненых и убитых, если таковые были, а следы крови смыл долгий дождь.
— Ну, — поинтересовался Володька, когда они, основательно промокнув, залезли в сухое и тёплое — Егор не глушил двигатель — нутро машины. — Что дальше, господа?
— Дальше дайте закурить, — попросил Николай.
— Ты же, вроде, давно бросил, — удивился Егор, протягивая ему пачку «Донского табака».
— Бросил, не бросил… — Король осторожно вытянул мокрыми пальцами сигарету. — Какая теперь, в жопу, разница, когда меня бросили? А меня ведь бросили. Ну, курвы, доберусь я до вас… Всем сёстрам будет по серьгам.
Он прикурил от Егоровой зажигалки, глубоко затянулся и обессилено откинулся на спинку сиденья. — Болит, — пожаловался он, потирая грудь.
— Ещё бы не болело, — сочувственно кивнул Егор.
— Нет, ну его, — Король ещё раз затянулся и выбросил недокуренную сигарету в дождь за окно. — Я это дело так понимаю, — продолжил он, морщась то ли от дыма, то ли от боли. — Боря отстрелил себе яйца. И это очень хорошо. Потом подстрелили уже меня, что очень плохо. Потом не знаю, что было, но в конечном результате все смылись с места, так сказать, вооружённого конфликта. И это, возможно, для них пока хорошо. Но это пока, потому что мы остались живы, что уже для них плохо, так как я теперь вернусь и, опять же, оторву кое-кому яйца. Руками. Совсем, суки, нюх потеряли!
— Мы не просто остались живы, — подсказал Егор. — Мы остались ещё и целы.
— И это очень хорошо, — усмехнулся Володька.
— Хорошо, — кивнул Егор. — Только совсем не понятно.
— Понятно, не понятно… — опять поморщился Король. — Я в этом сейчас разбираться не стану. Мне сейчас в другом разобраться надо. И я, уж поверьте, разберусь.
— А может, это менты? — предположил Егор. — Услышали стрельбу. Или кто-то услышал и позвонил. Приехали. Всем лежать, руки за голову! Ну и повинтили честную компанию.
— Ага. Сейчас прямо наши менты всё бросят и поедут туда, где стреляют, — саркастически заметил Володька. — Разве что ОМОН, да и то…
— Вот-вот, — поддержал Король. — И потом. Компанию повинтили, а нас, значит, оставили. В качестве памятника на месте знаменитой разборки между Королём и Борей Богатяновским. Глупости говоришь.
— Ну, твоя версия тоже небезупречна, — заметил Егор. — И вообще, какого мы здесь торчим? Поехали, я отвезу всех по домам, а утром уже будем соображать, что к чему.
— Нет уж, — зловеще пообещал Король, — Я до утра ждать не стану. Я прямо сегодня соображать начну. Рубашку вот только переодену. Но насчёт домой — это ты прав. Поехали, а то жена, наверное, уже волнуется.
— И моя, наверное, тоже, — вздохнул Володька.
— Кто бы за меня поволновался, — пробормотал Егор и выжал сцепление.
Было уже начало первого ночи, когда Егор, поужинав яичницей с колбасой, вышел на крыльцо.
Дождь кончился. Егор закурил и по извечной привычке многих ростовчан мужского пола присел было на корточки, но, подумав, поднялся, сошёл с крыльца и сел в машину.
Он сразу же почувствовал, что в салоне изменился запах.
Любое закрытое пространство, в котором живут, работают, отдыхают или просто время от времени находятся люди, всегда обладает своим, только данному конкретному пространству присущим, запахом. По-разному пахнут одинаковые, казалось бы, квартиры, где живут разные люди. Более того — по-разному пахнут разные квартиры, где живут одни и те же люди! Отличаются по запаху, всеразличные конторы, офисы, редакции газет и прочих средств массовой информации, производственные помещения, кафе и рестораны, пивные, музеи и забегаловки, учебные заведения, отделения милиции, библиотеки и театры. Одинаково пахнут лишь казармы, российские тюрьмы, спортзалы и салоны авиалайнеров. Мы попадаем в помещение, в котором бывали сотни раз, где нам знаком каждый предмет и любая деталь обстановки. Мы заходим и не сразу замечаем, что кто-то, например, передвинул на десяток сантиметров стол или шкаф или переставил горшок с геранью, но запах… Если изменился запах, мы чувствуем это немедленно и начинаем оглядываться в поисках перемен.
