— Вероятно сработал чисто женский инстинкт, — предположила Анюта.
— Это какой? — подозрительно осведомился Егор.
— Оберегать ребёнка и… любимого.
Последнее слово было произнесено с чувством. Но твёрдо. «Приплыл! — вспыхнуло в Егоровом мозгу. — Этого мне только… Но ведь… О,Господи!»
— А почему ты считаешь, что это чисто женский инстинкт? — быстро спросил он, чтобы как-то скрыть охватившее его волнение пополам с самой настоящей паникой. — Мы, мужчины, тоже, знаешь ли, время от времени… это… оберегаем своих детей и любимых.
— Согласна. Но мужчины это делают не на уровне инстинкта, а на уровне разума.
— Это ещё почему?
— Не знаю, почему. Так уж вы устроены.
— А у тебя, значит, тоже есть инстинкты.
— Как и у любого живого существа.
Тем временем солнце, которое было здесь размером с чайное блюдце, а не с тарелку, как на Земле, поднялось довольно высоко, и Егор с восхищением и страхом разглядывал холмистую, цвета светлой охры равнину, раскинувшуюся под ним на километровой (а то и поболе!) глубине.
И иззубренную горную гряду на горизонте. И едва различимые, геометрически правильные остатки кварталов города слева. И чудовищных размеров каменное (?) женское лицо с застывшей на щеке слезой, смотрящее из земли прямо в тёмно-сиреневое небо справа.
Он тут же вспомнил снимки марсианской поверхности, сделанные какой-то американской автоматической станцией, и от волнения у него перехватило горло. На тех снимках, помнится, предположительно тоже была видна пирамида и невероятных размеров каменное женское лицо. И, вроде бы, остатки неких сооружений.
Получается, что он сейчас именно в этом месте?
Сразу, будто прорвав, возведённую временем и горьким опытом взрослой жизни незримую, но чертовски прочную плотину, хлынули в душу несбыточные детские мечты.
Чужие планеты. Погибшие цивилизации. Невообразимо древние, полные опасных и чудесных тайн, города.
— Значит, это правда… — полувопросительно прошептал Егор.
— Что? — с готовностью откликнулась Анюта.
— Что на Марсе была разумная жизнь?
— Да. Это правда. Мало того. Насколько я в курсе, ваша цивилизация — это то ли порождение, то ли продолжение цивилизации марсианской.
— Это как? — не понял Егор.
— Я сама не могу разобраться. Возможно, ваши далёкие предки могли в своё время колонизировать Марс, а потом колония вымерла. Или же колонисты вернулись на Землю. Впрочем, возможно и другое: Земля была заселена марсианами, которые позже полностью здесь ассимилировались, одичали и, в результате, забыли о своей родине. Правда, у этой последней гипотезы шансов на истинность меньше, чем у первой.
— Где-то я обо всём этом читал, — припомнил Егор.
— Не сомневаюсь. Любая, даже самая безумная гипотеза или идея, если она может быть высказана, будет высказана обязательно. И неоднократно. Это закон. Правда, я пользовалась иными, несколько более надёжными источниками информации, нежели ваши книги.
— Какими?
— Видишь ли, всякая, я повторяю — всякая! — информация, она… неуничтожима, понимаешь? Она как бы разлита в неком информационном поле, зачастую находится в нём в совершенно закодированном и недоступном виде, но если уметь этим самым полем пользоваться, если уметь по нему ходить и видеть то, что скрыто для обычного взгляда, то можно узнать многое из того, о чём ты хочешь узнать. Зачастую не всё. Но, повторяю, многое.
— А ты, значит, по этому самому информационному полю ходить умеешь?
— Скорее, ковылять.
— А мы? Мы, люди?
— Вы пока, в лучшем случае, по нему ползаете.
— Опять я тебя поймал! — торжественно заявил Егор.
— На чём это?
— На том, что ты не человек.
— А я никогда этого и не скрывала. Я действительно не гуманоид. И вообще, данный факт, по-моему, заметен невооружённым глазом.
— Как же, как же! Невооружённым… А с кем я тогда занимался самым, что ни на есть, гуманоидным сексом не далее, чем пару часов назад… О, чёрт!
— Что случилось?
— Блин с горохом! Я тут на Марсе, а дома мама, наверное, волнуется! Я же не позвонил ей утром!
— Так позвони. Подумаешь, проблема!
— Издеваешься, да? Вот все вы, инопланетяне-негуманоиды, такие. — Егор чувствовал, что его понесло. — Так и норовите при малейшей возможности показать нам, бедным и невежественным землянам своё интеллектуальное, научное и техническое превосходство.
— А нравственное? — поинтересовалась Анюта.
— Фиг вам! — радостно объявил Егор. — Фиг вам нравственное превосходство! Недаром нас называют гуманоидами, что означает гуманные разумные существа. Гуманные, понимаешь? Нет, куда там тебе, негуманоидке, это понять…
— Болтун, — фыркнула Анюта. — Звони уже маме… гуманоид!
— Погоди… Ты это серьёзно?
— Абсолютно. Диктуй номер, я соединю.
— Постой. Я, конечно, верю, что ты можешь нас соединить. Но ведь до Марса хрен знает сколько миллионов километров, а скорость электрического сигнала ограничена скоростью света. Как же мы будем разговаривать?
— Этой физики ты всё равно не поймёшь. И вообще странно, что ты меня об этом спрашиваешь.
— Почему?
— Потому что ты не спросил, например, о том, как мы попали на Марс.
