— А что тут спрашивать? — небрежно пожал плечами Егор. — Обыкновенная телепортация, насколько я понимаю.
— Обыкновенная… Ах ты, поросёнок! По-твоему, значит, телепортация — это в порядке вещей? Ты что, каждый день телепортируешься? И когда, сэр, позвольте спросить, вы занимались этим последний раз?
— Эй, успокойся! Чего ты, в самом деле… Сама приучила меня к тому, что, практически, всесильна, а теперь обижаешься. Откуда мне знать, что ты можешь, а что нет? Ты же не рассказываешь…
— Не рассказываешь… Всего не расскажешь. А телепортация, чтобы ты знал, наиболее сложный способ перемещения в пространстве. Этому не просто нужно долго и трудно учиться. К этому ещё и талант нужно иметь. А я после… В общем, я боялась, что утратила эту способность. И сейчас боюсь.
— Чего?
— Что утратила.
— Способность к телепортации?
— Ага.
— Но… мы ведь попали на Марс именно этим способом?
— Этим. Ну и что? Я ведь тебе говорила, что была в бессознательном состоянии. А нынче моё состояние вполне сознательное, и я не знаю, смогу ли вернуться обратно тем же способом. То есть, я надеюсь, что смогу, но…
— Что «но»? — с нехорошим замиранием сердца осведомился Егор.
— Боюсь пробовать, — вздохнула Анюта. — А вдруг не получится? — и, помолчав, добавила ворчливо. — Ты будешь звонить матери или нет?
— Блин с горохом! — Егор нашарил на полу коньяк и торопливо отхлебнул из горлышка. — Ну и дела… Звонить! А может и звонить не стоит? Может, мы сначала попробуем вернуться, а уж потом я позвоню? А то позвоню, обнадёжу, а сам… Э, Анюта, ты давай меня не пугай!
— Я и не пугаю. Просто стараюсь быть искренней. Ты всё-таки позвони. Если мне удастся вас соединить, то это уже кое-что, понимаешь? Я буду знать, что хотя бы связь могу осуществлять мгновенно. А если могу связь, то, возможно, могу и всё остальное. Да ты не волнуйся. Сюда же мы попали? Попали. Значит, на самом деле я это могу. Надо только окончательно в это поверить.
— Слушай! — Егора вдруг осенило. — А что если нам попробовать… это… ну…
— Смелее! — засмеялась Анюта.
— Ну, ты поняла, да?
— Ты хочешь повторить?
— А почему бы и нет? Тебе разве не понравилось?
— Это было замечательно, — промурлыкала Анюта. — Но здесь повторение невозможно.
— Почему?
— Потому что это Марс, и у меня слишком много энергии уходит на поддержание твоей жизнедеятельности. Я не могу здесь опять принять облик человеческого существа.
— А жаль, — вздохнул Егор.
— И мне. Но не переживай, вот вернёмся на Землю… Ты будешь, блин с горохом, звонить или нет?!
— Давай, барышня, — беспечно махнул рукой Егор и допил коньяк. — Соединяй!
Связь была замечательная, и Егор, вальяжно развалившись на сиденье (сказывалось действие коньяка), заверил маму в том, что он жив и здоров, что пусть она не волнуется, а сейчас он пока ещё задерживается с друзьями, но скоро обязательно будет дома и, когда совсем соберётся, ещё позвонит. Откуда во Львове друзья? Ты не поверишь, но встретился с ростовчанами прямо на улице. Точнее, с одной ростовчанкой… Выпил? Да, он выпил, но не очень много. Мам, ну что ты в самом деле, я взрослый человек! Нет, не за рулём. Машина на стоянке, не волнуйся. Как только освобожусь, сразу приду. Всё. Целую. Целую. Да. Всё. Пока-пока.
— Уф-ф! — выдохнул Егор, когда мама положила трубку. — Оказывается, материнская забота бывает иногда довольно утомительной. Но вообще-то она права, — пора бы и возвращаться. Хотелось бы, конечно…
— Что?
— Ну… полетать тут, посмотреть поближе на город. Вон, видишь там, внизу?
— Вижу, но, во-первых, это только отсюда, с высоты видно, что там был когда-то город и, если спуститься, то кроме обычной слегка всхолмлённой песчаной равнины, мы ничего не обнаружим, а во-вторых… Понимаешь, я ведь не случайно оказалась именно здесь, на вершине этой пирамиды. Тут место силы. Узел. Точка перехода. В общем, это особое место. Так что лучше нам не рисковать, а прямо сейчас попробовать вернуться.
— Тогда поехали, — согласился Егор. — Чего резину тянуть?
— Пристегнись только, — сказала Анюта. — На всякий случай.
Мир свернулся в чёрную точку бесконечно малой величины и снова возник, как ни в чём не бывало. Это мгновенное сворачивание и разворачивание мира (как окружающего, так и внутреннего) сопровождалось слабым приступом тошноты с последующим лёгким головокружением.
Впрочем, вполне вероятно, что данные симптомы были вызваны вовсе не манипуляциями Анюты с пространством и временем, а излишним количеством выпитого — пусть даже хорошего и французского — коньяка.
Что ж, подумал Егор, спасибо хоть на Земле…
По правую от него руку, за парапетом, сверкала на солнце серо-голубая шкура Атлантического океана.
Он сразу сообразил, что океан именно Атлантический, потому что отсюда, с набережной, ему отлично был виден остров Эллис со знаменитой на весь мир статуей Свободы. Свобода привычным жестом вздымала свой факел к затянутому облаками нью-йоркскому небу и, повернув голову, Егор увидел именно то, что и должен был увидеть: знакомые до оскомины по картинкам и фильмам громады небоскрёбов Большого Яблока.
