Его постигла тяжкая кара: Виола пропала на трое суток, бесследно исчезла, выключила телефон, растворилась в собственной ярости. Когда она вернулась, Паоло, хоть и считал, что не сделал ничего плохого, свернулся калачиком, прижавшись к ее животу, и попросил больше не исчезать, никогда не исчезать. Если ей так уж необходимо знать, с кем он был, достаточно одного поцелуя, и он немедленно выложит всю правду. Виола извинилась, коснулась пальцами его лба, попросив простить ее, и дело было закрыто.
С тех пор у них не было поводов для ссор, но тут появилась Дора. Отныне недомолвки Виолы приобрели новый смысл. Ветер ревности крепчал. Он уже не сквозил через крошечную щелочку, а задувал в широко распахнутое окно: рассказы Виолы об изменах превратились из трогательных признаний в весомые доказательства ее двуличия, ее лживости и змеиного коварства. Ее истории посеяли семена, из которых выросли огромные ядовитые побеги. Виола, как положено по сценарию, начала недоговаривать, скрывать, врать; это давалось ей легко, ее не мучили угрызения совести ни прежде, когда она изменяла по необходимости, ни теперь, когда речь шла о Доре, ведь она не делала ничего плохого и в данный момент очень нуждалась в этих отношениях, а если Паоло этого не понимал, тем хуже для него. Порой проще увильнуть, чем объясняться.
Однако сегодня, когда она считала, что любовь закончилась, настал ее черед страдать, ревность постучалась в ее дверь, и причиной ее стала Сара Пьянджаморе: Виола никогда ее не видела, но она представлялась ей физиологическим последствием их с Паоло отношений. Очевидно, он должен был отправиться на поиски хоть капли тепла и любви. Она не изменяла ему, но не из уважения, а потому, что у нее не осталось сил. Она считала это одним из явных проявлений своей депрессии: этот вопрос они проработали с ее психотерапевтом вдоль и поперек.
Она удивилась тому, что слова Ивана о давнем романе Паоло задели ее за живое, у нее сжалось сердце и скрутило живот: «Была одна девушка из магазина, кстати красивая, она по нему сохла. Ты представить себе не можешь, как сильно он ее зацепил. Вывернул наизнанку, как носок». Она вообразила его с секретаршей – как он вывертывает ее наизнанку, словно носок, как трахает ее в офисе, в туалете, совсем как Чезаре Катю (в ее фантазиях все эти соития почему-то происходили сзади).
– Эй, ты что, расстроилась? – встревоженно спросил Иван. – У тебя такое лицо! Вио, это было лет десять назад, а то и больше.
– Ну да, конечно, и тем не менее…
– У тебя такое же лицо, как у моей девушки, когда она ревнует меня и у нее едет крыша.
– Правда?
Виола опустила глаза, ей стало стыдно.
– Послушай, Паоло от тебя без ума, Чезаре с Ренатой твердят об этом с утра до вечера, они знают, что ты изменила его жизнь. Знаешь, он ведь со мной не разговаривает, потому что терпеть меня не может, но, когда ты забеременела, он пришел в магазин сообщить родителям и впервые в жизни меня обнял и говорит: «Иван, мы ждем близнецов, ты понимаешь?» Я никогда в жизни не видел его таким счастливым.
Виола вскинула голову, посмотрела ему прямо в глаза. Но что это? У нее возникло странное чувство, будто комната зашаталась. Как во время землетрясения. Виола не потеряла равновесия, у нее не началось головокружение – нет, это мир вокруг нее пришел в движение. Она подняла глаза к потолку, чтобы проверить, не качается ли люстра, перевела взгляд на окна, обнаружила, что они черные, как будто замурованные. Она расставила ноги пошире, чтобы обрести более надежную опору, и от этого ощущения изменились: это не мир вокруг зашевелился, это у нее пропал центр тяжести, это она потеряла устойчивость, зашаталась. Она медленно тронулась с места, опустилась на диван, положила ладони на подушку. Подождем секундочку, сказала она себе, сейчас все пройдет. Смятение, замешательство, ужас. Однако все это только нарастало, и на мгновение Виола провалилась в абсолютную ментальную пустоту – перестала понимать, кто она, как ее зовут, где она находится.
Иван, видимо, кинулся ей на помощь, потому что мгновенно оказался рядом с ней и обхватил ее голову руками.
– Виола, – испуганно воскликнул он, – ты меня слышишь?
Да, она его слышала, видела, узнавала. Прикрыла глаза и кивнула, потому что поняла, что голос ее не послушается.
– Сейчас принесу тебе воды, – сказал он.
Она ждала его на диване, приоткрыв рот и пытаясь дышать, как учила Дора, спокойно, не торопясь. Где сейчас Дора? Сколько она ее уже не видела? Дора…
– Вот, попей, – попросил Иван, поднося к ее губам стакан воды.
Вода полилась в горло, чистая, прохладная, она словно оживила голос.
– Спасибо, – прошептала Виола.
Она могла говорить. Расслабила шею, заметила, что у Ивана встревоженное лицо. Потом почувствовала, что диванная подушка справа завибрировала. Иван тоже это почувствовал, потому что стал ощупывать диван вокруг нее. Значит, ей не показалось, это было не ее субъективное ощущение, а реальный факт.
– Что это? – спросил Иван, вытащив завалившийся между подушек телефон.