– Точно. – Она посмотрела на него с восхищением, словно он попал в центр мишени.
– Ее сбила машина.
– О, я не знала. И как она сейчас?
– Хорошо, только кое-что забыла, так что, вероятнее всего, она тебя узнала, однако не помнит, кто ты. Многое выпало у нее из памяти, прежде всего неприятные, болезненные для нее события, даже досадные мелочи, как будто она сама их полностью удалила.
– О, мне очень жаль, – вздохнула Виттория, широко открыв глаза и доброжелательно глядя на него.
– Вообще-то, все неплохо, ей стало гораздо лучше, – заверил ее Паоло.
Он много раз произносил это нелепое заклинание. Он его выучил наизусть. Поначалу он мог целый час объяснять собеседнику, что именно произошло с Виолой. На самом деле это было ему не очень понятно, он сумел кое-как разобраться в этом, только ознакомившись со многими историями болезней, прочитав кучу статей, поговорив с разными врачами. Все это в итоге помогло ему что-то прояснить для себя. Только со временем он понял, что Виола стерла из памяти боль. Даже самую слабую, совсем незначительную. Этот невероятный процесс проходил у него на глазах, в его присутствии, однако когда ему нужно было вкратце о нем рассказать, он говорил быстро, монотонным голосом, потому что хотел скорее покончить с объяснениями.
– Я и правда очень сожалею. А что касается этого досадного недоразумения, то я, знаешь ли, ничего не сказала из чувства стыда, короче говоря… Но Виола мне очень нравилась, она… она необычная девушка, – проговорила Виттория, откинув волосы с лица.
– Думаю, это я не справился, – еле слышно произнес Паоло, сдерживая охватившее его бешенство.
Он сидел здесь, в этом баре, насквозь промокший от дождя, с девушкой-планктоном, кутавшейся в синее в елочку кашемировое пальто, у которой на руке висел зонтик, в ушах блестели жемчужные сережки, а в глазах светилась жалость, и от этого его трясло как в лихорадке. Она была последним человеком на свете, с кем ему хотелось встретиться. Если для Виттории эта история была всего лишь
Он хотел, чтобы Виола восприняла его слова как малозначащее признание, как попытку выйти из тупика, в котором он не хотел оказаться, однако реакция Виолы была ужасной. Она обвинила его в том, что, промолчав, он предал ее, что он разрушил их с Витторией дружбу. Ему следовало рассказать обо всем сразу. И она исчезла на три дня, но прежде под его испуганным взглядом позвонила Виттории и обрушила на нее поток оскорблений. Эта совершенно дикая реакция показала, что отныне ему действительно придется молчать, потом Виола вернулась, и им обоим еще долго пришлось зализывать друг другу раны. Виттория стала только предвестником: это мелкое событие предупреждало о худшем. Эта сторона натуры Виолы, неукротимая, яростная, до того дня ни разу не проявлялась. Они поставили крест на этой истории, однако имя Виттории впоследствии всплыло вновь и отныне сопровождало имя Доры во время каждой ссоры: «Почему ты никогда не ревновал меня к Виттории? Вы злорадствовали, когда я ходила с ней обедать. Ну конечно, ты же ее трахнул. Ты так радовался, что у меня появилась новая подруга. Потому что она принадлежала тебе, да? В отличие от Доры. Чего ты боишься? Знаешь, кто ты такой? Мелкий человек, вот ты кто!»
Имя этой женщины, только что спросившей его, помнит ли он ее, звучало в его жизни миллион раз, оно вызывало у него приступы тошноты, оно служило фундаментом, на который Виола нагромождала самые возмутительные обвинения, самые мерзкие оскорбления.
– Спасибо, Виттория, очень мило с твоей стороны. А теперь извини, мне пора…
– Да-да, конечно, – с готовностью ответила она и надела шляпу.
Паоло не дал ей времени что-либо еще сказать, нырнул в проем дверей и торопливо зашагал к площади под дождем, промочившим его до костей. Он не знал точно, куда ему идти – домой, к Виоле и Ивану, или в церковь, или к карабинерам. Было семь пятнадцать вечера, и Паоло не мог понять, почему ему никто не звонит. Он спрятался на крыльце, под крышей, и сел на ступеньку. Достал мобильник и пролистал сообщения от Марганти. В одном из них увидел номер телефона – и никаких объяснений, указаний, ничего. Это был явно не сотовый номер, со странным префиксом. Он набрал этот номер и стал ждать, но не услышал никакого сигнала. Тогда он позвонил Саре, та не ответила. Он развязал и снял ботинок, носок был мокрый, хоть выжимай, он стянул его с ноги, пошевелил пальцами и обхватил рукой ступню, она согрелась от тепла ладони, он попытался подтянуть ногу повыше, к паху, но у него никак не получалось. Зазвонил мобильник, высветился незнакомый номер.
– Паоло, это я, Джулио.
– Джулио, – выдохнул Паоло.
– Ты где?
Паоло огляделся по сторонам, он сидел сбоку от входной двери, рядом с двумя велосипедами на стойке, на стене дома красовалась надпись: «Желаю тебе избавиться от того, о чем никому не расскажешь».
– Я недалеко от дома, а ты?