В ванной она сняла майку, почувствовав, что коже срочно требуется подышать, вода размывала ее тело, после приливов кожа стягивалась от сухости, превращалась в пустыню, в поле, засыпанное песком. Она терла подмышки и думала о Чезаре, о его запретной любви и незаконном сыне. Почему он сделал ребенка той женщине? Просто забылся и проявил минутную беспечность? Где он встречался с Катей? В той самой комнатке, куда потом поселил Ивана? Он подарил ее парню, чтобы расплатиться за почку? Как бы то ни было, они его сделали. Там или нет – какая разница? Несколько движений бедрами – и он уже зачат. Потому что дети рождаются там, где и в помине нет любви, хотя… Как они с Паоло до этого дошли? Сколько супружеских пар превозмогают все: терпят скуку, предают забвению измены, выдерживают всплески дурного настроения, не замечают ненастья, смиряются с разочарованиями, плачут, отодвинувшись на край кровати, проходят сквозь годы, растят детей, чтобы потом выпустить их на волю. Что же произошло с ними? Они оказались не способны ничему противостоять и при первой же трудности потерпели крушение. Нынешняя потеря тому реальное доказательство: они даже не сумели подменить друг друга в парке, между ними нет ни взаимопонимания, ни гармонии.
С тех пор как их сын появился на свет, они только и делали, что передавали его друг другу, как эстафетную палочку. Не старались проводить время вместе: когда Паоло не работал, сидел с Элиа он, в остальное время – она одна. Пока он еще лежал в коляске, она исходила город вдоль и поперек, а когда встал на ножки, день пришлось расписывать строго по часам. Ее жизнь – жизнь матери – словно превратилась в табличку
Иван стоял посреди гостиной, уперев руки в бока.
– Ответь, – потребовал он.
Виола шагнула к двери, взяла трубку.
– Я вас слушаю, – сказала она, но ответа не последовало. – Я слушаю, – повторила она, потом добавила: – Третий этаж. – Задев за выключатель, бросилась открывать: – Третий этаж, вы меня слышите?
– Я спущусь! – воскликнул Иван и, не дав ей времени открыть рот, распахнул дверь.
Он надел тапочки Паоло и, совсем как он, ринулся вниз по лестнице, перескакивая через две-три ступеньки.
Очутившись внизу, в вестибюле, они увидели за стеклянной дверью парня с рюкзаком, смотревшего в землю; заметив их, он поднял глаза и изумленно взглянул на них.
– Вот и мы, – запыхавшись, произнес Иван: они преодолели спуск со скоростью света.
– Добрый вечер, – сказал он. У него за спиной стоял небольшой грузовичок, мигая аварийными сигналами. – Извините, я не услышал вас по домофону, может, он неисправен.
– Что случилось? – спросила Виола. Майка облегала ее грудь, тонкая хлопковая ткань просвечивала, идеально обрисовывая все ее линии, так что парень не мог оторвать от нее глаз.
– У меня пакет для Паоло Манчини. Это ты? – обратился он к Ивану, который неодобрительно взглянул на него и покосился на Виолу.
– Да-да, это я.
– Тогда распишись, пожалуйста, вот здесь… – сказал парень, не отводя взгляда от Виолы.
Иван расписался на листке, забрал пакет, сердито посмотрел на курьера и собрался что-то ему сказать, но передумал.
– Пойдем, – велел он Виоле и положил ладонь ей на плечо.
Она стояла как столб, свесив руки, уголки ее губ разочарованно опустились. Они вошли в дом и один за другим потащились наверх, уныло волоча ноги.
– Вот засранец, – прошипел Иван, когда они вошли в квартиру, рухнул на диван и целиком утонул в нем. Он снял худи, обнажив сухие, четко очерченные бицепсы и ржаво-красную татуировку на предплечье – знак Весов. Виола окинула его взглядом, а он спросил, можно ли ему закурить.
– Да, конечно.