Собака неожиданно прижалась к земле, широко расставив передние лапы и опустив хвост: на другой стороне улицы, на тротуаре, стояла кошка. Они замерли, наблюдая друг за другом. Кошка дугой выгнула спину. Токио припал к земле. Это было похоже на поединок двух ковбоев, ожидавших, кто шевельнется первым. Кошка не выдержала и кинулась удирать, в мгновенье ока свернула на боковую улицу, Токио метнулся за ней, он несся, как выпущенный из пушки снаряд.
Виола стояла, зачарованно наблюдая за тем, с каким проворством он мчался, летел вперед. Он был как будто невесомым, в то время как она чувствовала себя невероятно тяжелой: ноги словно приросли к земле, лодыжки распухли, она не видела своих ступней и ощущала, как живот давит на конечности. Под одеждой, в животе, маленькие ручки и ножки толкали ее в брюшную стенку, а голова напирала на шейку матки. Кошка скользнула под машину, Токио остановился в десятке метров от нее, потом повернулся, изогнув спину и превратившись в бублик. Он внимательно смотрел на них и ждал. Дора хлопнула себя по бедрам, резко свистнула и позвала:
– Токиооооо!
Не заставляя ее повторять, пес немедленно вернулся к ней, словно был ее частью, случайно отлетевшим осколком. У него висел язык, точно как там, у музея, когда он появился ниоткуда и побежал следом за хозяйкой. Она попыталась вспомнить все случаи за последние месяцы, когда Дора уходила, эти сцены прочно засели у нее в голове. Фигура Доры, которая уходит, держа руки в карманах, следом за ней бежит собака, то и дело обнюхивая землю, Дора окликает ее, и их силуэты растворяются вдали, словно укрытые плащом-невидимкой.
Следовательно, с Токио они познакомились тем самым утром. Виола об этом совершенно не помнила, она была уверена, что собака жила с Дорой всегда, хотя, когда она пыталась вспомнить их прежние долгие прогулки и посещения римских домов-музеев, ей казалось, что пса она не видела. Получается, они встретили его в то утро. А потом? Она вспомнила, что Токио после охоты на кошку прибежал к ним и, словно тень, потрусил рядом с Дорой, не отходя от нее ни на шаг, а она заявила:
– Все-таки он ужасно симпатичный.
Она стала играть с ним, обнаружив, что каждый ее жест он воспринимает как команду.
– Может, возьмем что-нибудь попить? – спросила Виола, разглядывая киоск на базаре, где выжимали свежий сок из апельсинов, яблок, киви; самодельная центрифуга была набита семенами и мякотью – все, как любила Дора: она утверждала, что экстракты – всего лишь модное изобретение, что во фруктах витамины содержатся повсюду, в том числе в кожуре.
– Конечно, с удовольствием.
За прилавком стояла девушка с зачесанными набок волосами, заплетенными в толстую, как канат, косу, с крепкой юной грудью, выпиравшей из-под пудрово-розовой майки.
– Чего желают прекрасные синьоры?
– Фенхель, яблоко и лимон, – попросила Виола.
– Мне то же самое, пожалуйста, – сказала Дора и стала рыться в кошельке из ткани, расписанной в технике батик.
– Ну что, уже скоро, красавица? Сколько осталось? – спросила девушка у Виолы, укладывая кусочки фруктов в центрифугу.
– Двадцать дней.
– Отдыхай, пока можешь, потом будет некогда.
Они пили сок, подставив лица солнцу, Токио пристроился рядом с Дорой. Сидя, он казался породистой собакой, но стоило ему подняться, как сразу обнаруживалось, что он помесь: несоразмерные грудь и лапы, слишком короткая шея.
– Пройдемся еще немножко, хочешь? – спросила ее Дора.
Подруги медленно двинулись через толпу, Дора впереди, Виола за ней. Мысли о Паоло растворились в воздухе, о ссорах – остались заперты в квартире, в этот миг они просто наслаждались солнцем: им на самом деле полезно было прогуляться, хоть и медленным шагом, и поглазеть на разложенные товары. На фирменные туфли за сущие гроши, на старые, сшитые вручную индийские одеяла, на кучу льняных изделий, в которой они копались больше четверти часа. Дора нашла две вышитые скатерти всего за пятнадцать евро. Довольные покупкой, они направились к выходу; Токио напился из фонтана и тут же вернулся к «своей хозяйке». На самом последнем прилавке были разложены товары для новорожденных: ползунки, пеленки, вязанные крючком пинетки. Дора остановилась, взяла в руки два полосатых слюнявчика – белый с голубым и белый с розовым:
– Беру вот эти!
– Да не надо… – улыбнулась Виола.
– Просто чудо, глаз не оторвать! Надеюсь, синьора может вышить на них инициалы? – заявила она, доставая деньги, и повернулась к Виоле: – Вы уже выбрали имена?
– Элиа и София.
Голову, словно лезвие ножа, пронзила еще одна молния, как будто в затылок воткнулось острие шпаги. Виола прижала два пальца к впадинке под шеей и почувствовала, как сердце мучительно колотится, готовое взорваться в горле, в груди. Она потрогала свой живот.
Элиа и София.