Оставляю Емлютина на КП и вместе с Богатырем и Бондаренко спешу к комендатуре.
Мрачное двухэтажное здание, тяжелый каменный низ с подвалами, массивные железные двери бывших лабазов и узкие подслеповатые окна верхнего этажа.
Боровик, приняв у Погорелова командование, уже снова ворвался в здание и сейчас ведет бой внутри. Но из низких подвальных окон бьют автоматы, и теперь никому ни войти, ни выйти из дома. Ну точь-в-точь, как в Локте, когда мы штурмовали офицерскую казарму.
Раненый Новиков полулежит на бревне рядом со своими минометами, вытянув вперед забинтованную ногу. Он решительно отказывается покинуть свою батарею.
- Пушку бы сюда, - морщась от боли, говорит он. - Прямой бы наводкой.
Да, пушка бы здесь пригодилась. Но мы не взяли своей артиллерии - побоялись тащить ее в этот скоротечный бой по глубокому снегу. И кажется, сделали ошибку.
А в здании идет тяжелый бой.
Я хорошо знаю, что значит биться в чужом незнакомом доме: за каждой дверью таится смерть, за каждым поворотом коридора ждет вражеский автомат.
До боли обидно стоять вот так, под защитой каменного сарая, и слушать - именно слушать, а не видеть, как сражаются наши в этом проклятом доме. И чувствовать свое бессилие помочь им: как дать очередь по окнам, когда не знаешь, кто за этими окнами - наши или враги?..
Из здания доносятся глухие разрывы гранат. Быстрая короткая очередь. Жалобно дребезжит разбитое стекло в окне. Какой-то крик. Снова рвется граната...
Что там творится, за этими окнами?..
Опять связной:
- Лейтенант Федоров докладывает: тюрьма взята. В камерах обнаружены пятнадцать расстрелянных подпольщиков. Среди них девушки. Совсем молоденькие... Вся тюремная охрана перебита...
- Немедленно группу Федорова ко мне!
Подхожу к Новикову.
- Можешь бить по подвалу?
- Толку мало, товарищ командир. Стены кулацкие - небось в четыре кирпича выложены. Пушку бы сюда...
- Будешь бить из минометов. Но бить так, чтобы мины рвались пусть у подвальных окон, но только не выше подвала. Можешь?
- Могу, товарищ командир.
- Иванченков, ко мне!
Он подходит, - как всегда спокойный, собранный, неторопливый...
Сзади слышен скрип снега, топот ног. Это подбегает Федоров со своими бойцами. Раскрасневшееся Ванино лицо сияет.
- Разрешите доложить...
- Потом. Слушайте приказ. Иванченков и Новиков открывают огонь по окнам подвала. Такой огонь, чтобы враг головы не поднял. Потом пауза - и группе Федорова броском ворваться в здание на помощь Реве. И чтобы через полчаса там все было кончено. Ясно?..
Мины рвутся у самых окон, засыпая их снегом и мерзлой землей. Станковые пулеметы заливаются длинными очередями.
- Федоров, вперед! - командую я, когда перестали ухать минометы.
Припав к земле, «федоровцы» бросаются к зданию и исчезают в подъезде.
Тишина. Мы чутко прислушиваемся. В здании комендатуры все то же: одиночный выстрел, громкие голоса, опять выстрел. Даже гранаты перестали рваться.
Неожиданно раздается треск, вылетает рама на втором этаже, и в окне - фигура Ревы.
- Слухай сюда! - гремит его радостный голос. - Кончено. Здесь одни мертвяки остались. Живые в подвале. Як крысы сидят. Я их сверху прикрыл, чтобы не дуло. А як вы, землячки?..
Снова тот же маневр: сосредоточенный огонь по окнам подвала - и Рева с Федоровым рядом с нами.
Полушубок Павла весь в известке. Правый рукав изодран в клочья. На щеке черное пятно - словно в саже вымазался.
В конце концов обстановка проясняется. Два верхних этажа комендатуры полностью очищены. Враг занимает только подвал. Единственный вход в него Рева завалил досками, кирпичом, даже тяжеленным несгораемым шкафом. Выбраться из подвала невозможно. К тому же здание окружено нашим плотным кольцом. Но и нам не проникнуть в подвал, не разбить его каменных стен. Как быть?
- Пойдем, посоветуемся, - предлагаю я.
Вместе с Бондаренко, Богатырем и Ревой отходим в сторону и останавливаемся у высокого забора, окружающего одинокий домик. За нами, как тени, следуют Ларионов и Абдурахманов.
- Итак, давайте разберемся, товарищи, - говорю я. - Здание полиции взято. Управа тоже. Тюрьма наша. Вражеский гарнизон в основном разгромлен. Раненые из госпиталя отправлены в лес. Запасы муки и скот вывезены. Остается вот этот подвал. Там остатки головорезов...
- Стой, Александр Николаевич! - неожиданно перебивает Рева. - Стой! Забыл... Я в комендатуре с Павловым познакомился. Ну, як ты не понимаешь?.. С Павловым, с бургомистром Трубчевска. Ранили его. Хотел взять живым - поговорить о том, о сем. А он змеей в подвал. Так что она сейчас там сидит, гадюка эта. Розумиешь?
- Тем более. Значит, товарищи...
Какой-то темный небольшой предмет перелетает через забор и мягко плюхается в снег шагах в пяти от нас.
- Ложись! Мина! - кричит Ларионов.
Рванув меня за руку, валит в снег и падает на меня, прикрывая своим телом.
Несколько мгновений напряженно жду взрыва. Взрыва нет. Нахожу глазами неведомо откуда упавшую мину и вижу: от нее отходит короткий тлеющий бикфордов шнур.
Знакомый фашистский трюк - швырнуть мину вместо гранаты, чтобы сбить с толку противника: дескать, раз мина, значит издалека.
