Захар говорит о нашей первой операции на большаке. Какой незначительной кажется она сегодня после штурма Суземки, Локтя, Трубчевска!
Село за селом, район за районом освобождали партизаны от врага - и вот наконец весь Брянский лес стал нашим партизанским краем. Работают райкомы партии, сельские Советы, школы. Закладываются новые базы. Растут и крепнут группы самообороны, и во вражеском тылу, на страже Малой советской земли стоят партизанские отряды, продолжая громить врага.
Богатырь говорит о рождении нового партизанского соединения во главе с командиром Емлютиным и комиссаром Бондаренко: Большая земля дала согласно на организацию двух самостоятельных партизанских соединений и на их новую дислокацию.
- Итак, родился партизанский край, товарищи! Тысячи бойцов поднялись на борьбу. Сотни тысяч квадратных километров советской земли отвоеваны у врага. В этом есть доля нашей крови, наших трудов, наших побед, друзья. Враг почувствовал партизанскую силу!
Обсуждаем наши новые задачи. Большие, смелые. Теперь нам по плечу крупные операции: есть и силы, и кое-какой опыт.
После заседания идем с Богатырем по улочке Пролетарского, и Захар рассказывает, что недавно фашистским гарнизонам отдан строжайший приказ обстреливать всех - будь то одиночки или группы, кто не знает единого пароля. В приказе имеется особое примечание: обстрелу подлежат и части, одетые в немецкую форму, но не знающие этого пароля. Очевидно, фашисты боятся, как бы партизаны не вышли переодетыми из Брянского леса. И Захар передает мне курьезный случай, который произошел совсем недавно.
К селу Алешковичи подходила немецкая часть. Как выяснила наша разведка, она насчитывала полтораста солдат - все, что осталось от полка после боев под Москвой. Шла эта разгромленная часть через Середина-Буду на переформирование в Киев и, очевидно, то ли не знала, то ли перепутала пароль. Во всяком случае, гарнизон Алешковичей открыл огонь, и началась ожесточенная перестрелка. В результате - семьдесят убитых фашистов.
- Это еще раз подтверждает, - улыбается Богатырь, - до чего туп и квадратен фашистский ум.
- Это подтверждает и другое, Захар, - говорю я. - Враг действительно плотно стягивает свое кольцо, и пробиться нам будет не так-то легко...
Подходим к крайнему дому. Через полуоткрытую дверь в сени слышится скорбная и в то же время грозная, мужественная песня. Ее сложили сразу же после смерти Пашковича - и мы с Богатырем так и не узнали, кто же был автором. Долго жила эта песня в отряде. Ее пели наши бойцы глубокой осенью, когда тысячекилометровым рейдом шло наше соединение на правобережье Днепра. Не раз видоизменялся ее текст, но мне крепко запомнились несколько строф первоначального варианта:
Вторая половина дня проходит о напряженной работе.
Мы сидим с Богатырем и Ревой и подробно разрабатываем план боевых действий в новых районах. Потом начинаем вызывать людей.
Марию Кенину с Волчковым направляем в дальнюю разведку: они должны отправиться в Хинельские леса для связи с тамошними партизанами.
После наших разведчиков в комнату входит Ваня Федоров. Подробно разъясняем его задачу - выйти в Семеновские и Холминские леса, очищая по дороге села от мелких вражеских гарнизонов. Федоров внимательно слушает меня, следит по карте за намеченным маршрутом и, отдав честь, уходит.
В комнату входит Бородачев - тот самый капитан, который докладывал мне в Трубчевске о выздоравливающих из трубчевского госпиталя. Мы поручили ему организовать из них боевую группу под командованием Вани Смирнова. И вот Бородачев докладывает, что группа обмундирована, вооружена и готова выйти на место своей базировки - в деревню Мальцевка.
Выходим на крыльцо. Мимо нас проходит группа Федорова. В первом ряду шагает Володя Попов со своим ручным пулеметом. Володя делает серьезное-серьезное лицо, но он так счастлив, так горд, что вот сейчас идет в первом ряду на боевое задание, и губы его невольно улыбаются, и в глазах неуемная молодость.
Скрывается в лесу группа Федорова, но еще долго доносится:
