Стройной шеренгой стоит группа Смирнова. Бородачев с Богатырем медленно проходят по фронту и придирчиво проверяют оружие, одежду, обувь.
- Товарищ командир! Группа готова для выполнения задачи, - докладывает Бородачев.
- Старший лейтенант Смирнов, ведите группу!
В этот момент на крыльце соседнего дома появляется Таня. Она идет по направлению к нам и, очевидно заметив Ваню, резко останавливается.
Смирнов удивленно и радостно смотрит на девушку. Еще мгновение - и он бросается к ней, забыв о строе, о команде, обо всем на свете...
Глаза Татьяны сияют. Смирнов вырывается из объятий девушки и, ошалелый от счастья, подает команду неестественно громким голосом:
- Шагом марш!..
Группа трогается четким размеренным шагом. Таня бежит за ней, потом оглянувшись на нас, смущенно, с зарумянившимися щеками, останавливается. Я почему-то вспоминаю о ее вчерашнем разговоре с Богатырем.
- Я подала заявление в партию, а мне говорят, что надо представить две рекомендации от коммунистов, которые знают меня не меньше года по совместной работе, - с обидой в голосе говорила Таня комиссару. - Где же я найду таких членов партии, товарищ комиссар?
- Придется подождать, Татьяна, - ответил Богатырь. - Мы запросили по радио Большую землю о правилах приема в партию партизан и на днях должны получить ответ. Потерпи маленько.
Сейчас Таня подходит к нам. Она замечает улыбки на наших лицах и смущается еще больше. Молодость!..
- Они скоро вернутся? - с неожиданной смелостью спрашивает Таня.
- Не ранее как через некоторое время, - отвечает Рева.
- С операции они сюда придут? - настойчиво добивается она.
- Явятся на указанное в приказе место, - смеется Павел. - Никак в толк не возьму: ну чего ты ими так интересуешься, партизаночка?
- А ну вас! - отмахивается от него Таня и убегает.
К нам подходит наш новый хирург, Александр Николаевич Федоров.
До чего же он штатский человек! Павел выглядит перед ним гвардейцем. Высокий, сутулый, худой, он стоит перед нами в такой позе, словно мы больные, и он сейчас спросит: «На что жалуетесь?»
- Госпиталь развернул. Не ахти какой, но лечить и оперировать будем. Пять врачей, три сестры. Штат как будто ничего. Прошу только включить в штатную ведомость две единицы, - улыбается он. - Две клячи срочно требуются.
- Клячи? - недоумеваю я - Да зачем они вам понадобились, Александр Николаевич?
- Как зачем? Остро необходимы. Без них я как без рук. Надеюсь, наш госпиталь не стационарный? Ну, вот, кто же будет медикаменты возить, инструментарий и все прочее? Нет, нет, машины не предлагайте, - и он, улыбаясь, так энергично отмахивается руками, словно мы ему действительно насильно хотим всучить машину. - Все равно не возьму. В этих лесах и снегах машина - чушь, фикция, нонсенс, как говорили древние латиняне. Ну, а кляча, это... кляча, - так и не подобрав подходящего термина, улыбается Федоров. - Универсальный двигатель, так сказать...
В лесу раздается перезвон бубенцов - и к дому Калининковых ухарски подкатывают сани Василия Ивановича Кошелева, командира трубчевского отряда.
Он вваливается в дом весь в снегу, перепоясанный ремнями, молодецки закручивая усы.
- У моих чапаевцев к тебе серьезный разговор, Сабуров.
Я невольно улыбаюсь. Однажды кто-то обронил при Кошелеве, будто он похож на Чапаева: «У тебя имя, отчество и даже усы чапаевские». С тех пор Кошелев стал играть под Чапаева: назвал свой отряд имени Чапаева, растил и холил усы, терпеть не мог, когда его именовали по фамилии, а не Василием Ивановичем, и про своих партизан неизменно говорил - «мои чапаевцы».
Кошелев начинает с претензий. Его чапаевцы, дескать, недовольны: в трубчевской операции отряд поставили в прикрытие, и он не участвовал в бою. А теперь они могли бы взять районный центр Знобь-Новгородскую, но горе в том, что маленько не хватает минометов, пулеметов, патронов. Так вот, не можем ли мы выдать им самую малость с нашей базы?
- Самую малость? - насмешливо переспрашивает Рева. - А що це таке, твоя малость, уважаемый Василий Иванович?
Рева болезненно жаден к оружию, и для него нож острый выдать хотя бы один автомат «на сторону».
- Да сущий пустяк, Павел Федорович, - подкручивая усы, говорит Василий Иванович, - Пяток пулеметов, пяток минометов, патрончиков тысяч двадцать...
- Що? - негодующе перебивает Павел. - Дивись, Александр: это у него пустячок! А ты, друг ситцевый, сам в прорубь полезь - тогда и узнаешь, що це за пустячок.
- Так ведь не ты же в воду нырял, Павел Федорович, - примиряюще говорит Кошелев.
- Кто бы ни нырял, а не для тебя, - все больше распаляется Рева.
Добрых полчаса длятся страстные пререкания, и в конце концов я приказываю Реве выдать Кошелеву три пулемета, два миномета, десять тысяч патронов и несколько десятков мин...
- Отпусти ты, ради - бога, скорей, Павел Федорович. Ждать недосуг, - торопит Василий Иванович.
Они идут к двери и вот тут-то, как на грех, сталкиваются с Емлютиным и Бондаренко.
- Цыганишь? - внимательно глядя на Кошелева, спрашивает Бондаренко.
