К нам переходили венгры, поляки, румыны. Мы принимали их, и никто из иноплеменных друзей не подвел нас в боях. Но то были одиночки. А тут: «Словаки в партизан не стреляют»- речь идет о целой воинской части.
В эту семнадцатую ночь нашего рейда стало особенно заметно, как вымотал бойцов долгий и трудный путь. Едва только была дана команда, колонна тотчас же остановилась и замерла. Тесно прижавшись друг к другу, чтобы было теплее, люди забылись в тяжелом сне. Не спали только дозорные на заставах да конные автоматчики. Возле штабных повозок дремали в седлах связные, готовые в любую минуту мчаться в свои отряды с очередным приказом штаба.
Не до сна было нашему штабу, до Припяти оставалось около двадцати километров, но путь к реке пересекала железная дорога Василевичи - Хойники. Она проходила по высокой насыпи, проложенной через болотистую, поросшую мелким кустарником низину. Перебросить через это препятствие почти тысячу повозок - дело нелегкое. И прежде чем приступать к нему, мы должны разгромить гитлеровские гарнизоны в Брагине и Хойниках. Бой предстоит тяжелый. Надо, чтобы люди хорошо перед ним отдохнули. На следующую дневку постараемся расположиться в каком-нибудь селе.
- Сегодня опять заболело десять человек, - сказал Бородачев.
Мы перехватили недавно секретную немецкую инструкцию. В ней содержались чудовищные по своей жестокости указания. Чтобы вызвать среди партизан эпидемии, гитлеровцы решили прививать тиф жителям всех лесных деревень.
- Я бы не повел партизан в деревню, - продолжал начальник штаба. - И на время прекратил бы общение партизан с населением.
- А вот этого нельзя делать ни в коем случае, - возразил Богатырь. - Есть болезнь пострашнее тифа - тоска. Гитлеровцы очень хотят вырыть пропасть между нами и населением. Они ведь тоже понимают, что партизаны заходят в деревни, чтобы обогреть не только тело, но и душу. С людьми поговорят, сами что расскажут. Каждый кусок хлеба, которым их угостят жители, придаст бойцу двойную силу. Когда видишь, что старики и дети с тобой последним делятся, злее воевать начинаешь, в долгу перед ними чувствуешь себя.
- Значит, решено. Дневку проведем в Омельковщине, - подытожил я разговор.
Туман почти рассеялся. Я направился к заставе. По пути встретил ездового Никиту Самошкина. Спрашиваю:
- Почему не отдыхаешь?
- Ездил за сеном. Да, вы знаете, я нашел солдата словацкого. Раненный он в руку. В одном кителе, без шапки. В копне хоронился. Я его и прихватил.
- Где он?
- Да в домике лесника. Командир Рева с ним беседует.
Предстоящий разговор с пленным невольно заставил меня задуматься.
Что я знаю о словаках вообще? После захвата Чехословакии гитлеровцы расчленили ее. Протекторат Чехии и Моравии стал частью фашистского рейха, а Словакия была объявлена самостоятельной республикой. Во главе этого марионеточного государства встал местный фашист Тиссо, который заключил договор с Гитлером и послал на советско-германский фронт словацкую дивизию. Эта дивизия и стояла теперь на нашем пути: ее части были размещены в Брагине, Хонниках, Овруче, а также в других городах и районах, где нам предстояло создавать партизанский край. Как поведут себя словаки? До сегодняшнего дня они отсиживались в гарнизонах, не мешая партизанам. А что будет дальше?
...В маленькой лесной избушке полно народу. Из-за партизанских спин доносится голос Ревы и другой - незнакомый, медленно выговаривающий похожие на русские и все же не совсем понятные слова.
- Дайте командиру пройти, - говорит кто-то из партизан. Теперь я вижу сидящего за столом Реву и солдата с перевязанной рукой, который браво вытягивается передо мной.
- Садитесь, - говорю я и сам усаживаюсь за колченогий столик.
- Це вин, бидолаха, був у костра, - наклоняется ко мне Рева. - Чуешь? Лошадь Кольки-маленького в лесу нашел. Три ночи ходил голодный за кобыльим хвостом, надеялся, что кобыла его к нам приведет. Потом нашу разведку встретил. Решил, что полиция, и тикать. А наши хлопцы его за полицая приняли и подранили.
Солдат смотрит ясными голубыми глазами то на меня, то на Реву, стараясь, видимо, понять, о чем идет речь. Потом вынимает из кармана пачку сигарет, торжественно протягивает мне и говорит:
- Прошу... Отведайте... То наши словацки цигарки...
Раздается легкий щелчок, вспыхивает огонек зажигалки, и, закуривая, я почти вплотную встречаюсь с настороженным взглядом солдата. Но вот он отвернулся и тянется к Ревиному кисету:
- Я прошу остатний раз вашего закурить.
- Ради бога. Кури сколько хочешь, браток!
Павел отрывает кусок курительной бумаги, сыплет на нее смесь самосада с вишневым листом и одним неуловимым движением свертывает самокрутку. А через секунду солдат уже довольно улыбается в облако выпущенного дыма. Я внимательно присматриваюсь к незнакомцу. У словака полное, добродушное, бледное лицо, усыпанное мелкими веснушками.
- Рана опасная?
- О! То есть ничего. Кости не задело. Пальцы, как видите, шевелятся. Боли нету. Доктора ваши медикамент заложили, перевязали, укол сделали. Накормили добре, вином угостили... Хорошо чувствую...
