- Ты не лякайся, браток, - успокаивает Рудольфа Рева. - Правильно сделал, что к нам ушел. Ну их к бису! А партизан из тебя добрый будет...
- Дай руку, Рудольф, - взволнованно обращается к солдату Селивоненко. - Хочу верить, что не ты один так думаешь.
Словак крепко сжимает его руку, радостно кивает.
- Скажите, Рудольф, - нарочито спокойно спрашиваю я, - вы из какого полка?
- Сто один.
- Кто у вас в полку командир?
- Полковник Чани.
- А начальник штаба?
- Капитан Налепка.
- Чани - фашист?
- Не думаю. Он старенький. Солдаты говорят: полком командует капитан Налепка.
- А он что за человек?
- Не знаю. - Рудольф вопросительно приподнимает здоровое плечо. - Большим авторитетом у начальства пользуется. И очень строгий.
- Как ты думаешь, - спрашивает Богатырь, - если мы обратимся к словацким солдатам с листовкой и разъясним, что партизаны принимают к себе всех, кто хочет честно бороться с фашизмом. Поймут нас солдаты?
- То добре будет. То дойдет до разума каждому...
Вечереет. Но еще отчетливо просматривается поляка, где недавно был партизанский лагерь. Видны даже полусгнившие пни, торчащие из поникшей, убитой первыми заморозками травы.
Мы с Богатырем пропускаем мимо себя колонну нашего соединения. Стоим уже давно, а люди все идут и идут.
В распахнутом, как всегда, полушубке, с неизменной трубкой в зубах, размашисто шагает Рева. За ним движется первая рота его отряда. Отдав нам честь, по всем правилам воинского устава, проходит ее командир Алексей Кочетков.
В бою и походе всегда выделялись наши пулеметчики Яркин и Сошин. И сейчас они подтянутые, бодрые, словно усталость и лишения не коснулись их.
Движутся тачанки со станковыми пулеметами. За ними - истребители танков с длинноствольными ружьями. Тяжело проползает артиллерия.
Проскрипели повозки, доверху груженные типографским хозяйством.
А вот и новички, примкнувшие к нам во время рейда. У них еще нет военной выправки. За плечами пока только винтовка. Автоматы и пулеметы им предстоит добыть в бою.
Идут лоевчане. Они помогли соединению перейти через Днепр, а потом вместе с нами праздновали на берегу родной реки победу, совпавшую с годовщиной Октября.
За лоевчанами появляются омельковчане. Дальше стар и млад из Коропа, Понорницы, Холмечей - простые советские люди, оставившие своих матерей, жен, детей для того, чтобы бороться за Родину. Как ручейки, вливались они в наши отряды во время рейда. И сейчас соединение течет полноводным грозным для врага потоком.
Вслед за новичками медленно движется обоз госпиталя. Среди подвод мелькают косынки медсестер, видна знакомая, чуть сутулая фигура вечно озабоченного главного врача Александра Николаевича Федорова.
И снова нескончаемый поток людей и повозок.
Мы с комиссаром пристально вглядываемся в проходящую колонну. Партизаны идут бодро, хотя лица осунулись, а под глазами залегли темные тени. Восемнадцать суток в боях и походах, без настоящего отдыха. Спали не раздеваясь и не разуваясь, питались нерегулярно, иногда сутками не видели горячей пищи. Это были герои, которых ничто не могло остановить. Они шли по земле, на которой еще неистовствовал враг, они несли людям свет и надежду. Это были провозвестники грядущей победы. И шли они, гордые своим высоким призванием, презирая опасность и лишения.
Появился Коля-маленький. Богатырь вне себя: мальчишку посылать на такие дела:
- Ты послушай, что он испытал. Такое и не всякий взрослый вынесет.
Наш юный разведчик еще не пришел в себя. Бледный, подавленный, он стоит, передо мной. Размазывает слезы по грязному личику.
Нет, не будем мы его больше никуда посылать. Война - занятие не для детей. Коле нашему за партой бы сидеть, а не шляться по вражеским гарнизонам.
- Ходил в сто первый словацкий полк. Искать Катю, полицейскую дочку...
- Возмутительно! - не утерпел Бородачев. - Мальчонку подвергать такой опасности. И кому понадобилась эта девица?
Девушка была нам очень нужна. В городе Лоеве дочь полицейского принесла партизанам первую записку от капитана Репкина. Но Бородачев этого не знал.
- Ну и что, Николай, удалось тебе найти Катю?
- Ее расстреляли. - Коля низко наклонил голову. – Это мне сказала официантка Галя. Я там нищим прикинулся, хлеба просил. Так солдаты меня к той Гале в столовую отвели. Только у меня одно подозрение к ней...
- Какое?
- Она все приставала, знаю ли я про партизан, много ли их за Днепр перешло...
Галя... Неужели эта наша Галя?
- Ну, а дальше что?
- Сойку я свою на хуторе оставил. Возвращаюсь, а ее нет, говорят словацкий солдат забрал. А потом немцы нагрянули. Схватили несколько человек - я кое-кого знаю из них: наши подпольщики. Меня тоже вместе с ними.
- Как же ты спасся?
- Посадили нас в машину и под охраной словацких солдат повезли к коменданту. По дороге три полицая сели. Когда ехали лесом, эти полицаи постреляли солдат, нас развязали. «Идите, - говорят, - к своим. Если можете, то и нас возьмите. Хотим в партизаны податься». А машину они сожгли.
- Где же эти полицейские?
- Здесь. В оперативной части с ними разговаривают.
