Подзываю командира третьей роты Чижова. Ставлю ему задачу: любой ценой пробиться на соединение с Федоровым. чтобы попробовать взять комендатуру с другой стороны.
- На проческу улиц и дворов пойдет за тобой первая рота, - говорю Чижову. - Кто командует ею вместо Кочеткова? - спрашиваю Реву.
- Пока Свиридов и Артюхов.
Чижов убегает. Появляются Свиридов и Артюхов. До сегодняшней ночи Свиридов командовал взводом, а Артюхов был политруком в роте Кочеткова. Оба партизана очень подавлены.
- Я все понимаю, товарищи... Но сейчас не время давать волю настроению. Может рота идти в бой?
- Конечно! Рвутся отомстить за своего командира.
Бой закипел с новой силой. Немцы повсюду отступали, только в здании комендатуры все еще держались. Мы так и не взяли ее. Это была настоящая крепость, и наши маломощные артиллерийские средства не смогли ее разрушить.
Вообще, как правило, немцы выбирали для комендатур прочные каменные здания и хорошо укрепляли их. Эти маленькие крепости можно было взять или с ходу, или в результате правильной осады. Для осады у нас не было времени, а с ходу взять не удалось...
Время шло к рассвету, и нам пора было уходить. Отряд Боровика, остановивший на лесных дорогах немецкие подкрепления, дрался из последних сил. Боровик слал гонца за гонцом и сообщал, что долго не продержится.
Если к фашистам подойдет подкрепление, они не отстанут от нас. Днем партизаны не смогут отойти скрытно. Фашисты будут преследовать нас до самой Припяти и попытаются помешать переправе.
Так бывало на войне, особенно у партизан. Возьмут с боем, с жертвами город или село и вынуждены его оставлять. Ничего не поделаешь. Надо! В бою за Хойники мы сделали свое дело: крепко потрепали врага, раздобыли необходимое нам продовольствие и одежду, да и наши обозы за ночь благополучно дошли до реки. Пора было двигаться к реке и нам.
Мы увозили из Хойников трофеи. Но мы увозили с собой и дорогих друзей, павших в этом бою.
Не оставили мы гитлеровцам и убитых словацких солдат...
Костя Петрушенко, взяв с собой Галю и Рудольфа, ушел за Припять. Зачем? Этого никто не знал. И никто не мог ответить нам на этот вопрос, когда мы с Богатырем приехали в Юревичи, где была назначена переправа.
Следует пояснить, что Петрушенко был офицером Красной Армии, прикомандированным к нашему соединению, и занимался партизанской разведкой. Видимо, и в этот раз его отсутствие было связано с какими-то неотложными делами.
Переправа велась далеко от села, к мы, лихо промчавшись через голое, ровное поле, подкатили на своей «татре» прямо к реке.
Припять серебрилась под звездным небом широкой ледяной лентой.
- Вот выбрали переправу! - с досадой сказал я Богатырю. - Неужели не нашлось на реке места поуже?
- Теперь это безразлично, - резонно ответил Богатырь. - Можем считать, что мы на Житомирщине.
- Не говори «гоп», пока не перескочишь...
От сгрудившихся на берегу повозок к нам спешит командир отряда Таратуто. Ему было поручено наладить переправу.
- Очень хороший лед, - восторженно, еще издали начинает он. - Пешком через всю Припять ходим.
- Почему так далеко спустились от Юревичей? Там ведь уже. Раза в три увеличили себе работу.
Таратуто резко поворачивается к реке и, показывая на узкое русло суковатой палкой, которой он определял прочность льда, отвечает:
- В тех местах такие водовороты, что и зимой не замерзают.
На другом берегу, в деревне Барбарово, зажглись огни. Их становилось все больше. Деревня как будто растет на глазах.
- Куда ушел Петрушенко? - спрашиваю Таратуту.
- Не знаю. В Барбарове его нет. Там только Иванов со своей пехотой. Константин Петрович мне сказал, что встретимся в урочище Чертень. А совсем недавно здесь появился Пермяков. Ну тот самый, что был у нас на Днепре, - разведчик из Москвы. Так он будто повстречал Константина Петровича, и тот сказал, что идет к Варшаве.
- Этого не может быть! - вырвалось у меня.
- Все может быть, - отозвался Богатырь. - Петрушенко знает, что ты ему своих разведчиков не даешь. А ему, возможно, нужна группа - он ведь тебе не докладывал, какое задание получил?
- Иванов дал ему взвод Талахадзе, - нечаянно подлил масла в огонь Таратуто.
Все во мне клокотало от возмущения. Я готов был снарядить погоню, чтобы вернуть партизан, самовольно уведенных Костей. А тут еще опять Пермяков! Точно так же он неожиданно появился и на Днепре. «Парашютист. Прибыл со специальным заданием». - отрекомендовался он. Мы сейчас же запросили Москву. Подтверждение получили совсем недавно. Но при этом нас почему-то просили проверить еще раз разведданные этого офицера.
Пермяков, точно призрак, преследовал нас. И не скрою, у меня к нему не лежала душа. То ли потому, что он держался чересчур высокомерно и напыщенно. То ли потому, что в ого глазах не было радости, когда встретился с партизанами. Настораживало и то, что он слишком настойчиво убеждал меня в Лоеве, будто знает провокаторов в словацких частях...
- Николай Васильевич, - обратился я к Таратуте, - прикажите найти мне этого Пермякова.
Таратуто направился к группе партизан, возившихся на берегу.
