Лесин прибавил газу, к мы подъехали к штабу почти следом за машинами. Даем сигнал. Распахиваются ворота. Во дворе немецкий офицер и двое солдат... Мы хватаемся за автоматы. На крыльце появляется Костя Петрушенко.
- Знакомьтесь! Немецкий офицер Станислав, которым вы интересовались. А это командир местной партизанской группы железнодорожник Яворский и товарищ из его группы, - представляет Костя «немецких солдат».
Я молча жму протянутые руки, приглашаю гостей в дом.
- Откуда вы? - спросил я у Яворского.
- Из Бердичева. А сейчас с группой действую под Славутой.
- Под Славутой? - машинально переспросил я, думая о Бердичеве.
Город Бердичев мне хорошо знаком. До войны в нем стояла часть, где я служил, а еще раньше в селе Половецком, Бердического района, был председателем колхоза. Там у меня осталось много хороших знакомых. Оказалось, что некоторых из них знал и Яворский.
- Александр Николаевич, простите, что вмешиваюсь, - прервал наш разговор Петрушенко. - Сдается мне, что товарищ Яворский - тот самый подпольщик, с которым на станции Бердичев был связан Юзеф Майор.
- А вы его знаете? - встрепенулся Яворский.
- Пошлите за Юзефом, - говорю я Петрушенко.
Так он жив? Он у вас? - радостно произносит Яворский. Венгр, лейтенант? Очень хороший, несгибаемой воли человек. Около двух суток пытали его в гестапо. Но о нашей организации он ничего не сказал. Потом мы потеряли его из виду. По правде сказать, не до него было...
И Яворский с болью рассказывает о разгроме своей организации. Вспоминает события, называет фамилии погибших и зверски замученных врагом товарищей.
- Что у них за матери? И каким молоком вскормили эту фашистскую погань? - мрачно заканчивает он.
Невольно смотрю на немецкого офицера, носящего кличку Станислав.
- Да, я знаю русский язык, - спокойно говорит он.
- А в чем причина провала вашей организации? - спрашиваю я. - Неосторожность или предательство?
- Вероятно, и то, и другое, - подавленно отвечает Яворский. - Доверились многим... После того как нам удалось заморозить паровозы, начались массовые аресты. Арестованным, конечно, не было известно, кто совершил диверсию. Но некоторые знали нас.
В разговор включается Станислав:
- Порядок, установленный фюрером, и произвол комендантов делают и невиновного виноватым. Достаточно подозрения, чтобы оказаться в тюрьме или даже быть расстрелянным. Властям легче уничтожить человека, чем думать - кто он.
Станислав говорит медленно, тихо. Но в словах его большая внутренняя сила. Видимо, он пытается убедить нас в его истинном отношении к фашистам.
- Закурите, легче будет... - протягивает он Яворскому свой портсигар. - Борцам Сопротивления нельзя падать духом. Борец тем и отличается, что умеет переживать неудачи.
Меня немного коробит его декларативный тон. Станислав, словно заметив это, настораживается и обращается ко мне:
- Правильно ли я говорю?
- Правильно. Подпольщик должен извлекать уроки из неудач.
- Я не признаю неудач, - заявляет Станислав. - Пусть я еще молодой борец за свободу своего народа, но верю в свою силу. Слабым себя никогда не чувствовал. Тяжело бывает, а добиваюсь пусть небольших, но обязательных успехов, даже в неудачах.
- Ну а что заставило вас лично пойти на связь с партизанами?
- Многое... Но больше всего меня поразили ваши люди, ваша земля... Наш народ снова оказался обманутым. Я дезертировал с фронта не потому, что боялся смерти. Ушел потому, что с Германией Гитлера мне не по пути.
- И вы решили воевать против своих?
- Нет. Я буду ставить под удар чужих - гестапо, жандармерию, СС и комендантов, гебитскомиссаров - всю нечисть Германии. Солдаты наших обычных войск - одурманенные люди. Им надо помочь спастись. И в этом я тоже вижу свою задачу.
Станислав рассказал, что его сестра работает в канцелярии Гиммлера. Она достала гестаповские документы. В последнее время он жил под чужой фамилией и был прикомандирован к рейхскомиссариату гаулейтера Коха в Ровно. Благодаря своим документам Станислав разъезжал повсюду. В одной из поездок он связался с ксендзом в Остроге и с Половцевым. Затем случайно установил связь с Яворским, тот оказывал ему неоценимые услуги. Яворский и привел его к нам.
В конце нашей беседы появился Юзеф Майор. Трудно описать его встречу с Яворским. Их долгое молчаливое объятие, взволнованные лица и скупые мужские слезы говорили о многом.
Мы оставили Яворского с Юзефом и предложили Станиславу закусить с дороги, а сами с Петрушенко прошли в соседнюю комнату.
Кстати о Юзефе.
Наш венгерский друг ни минуты не мог жить без дела. Зачастил к пушкарям, понравилось ему у них, и он упросил, чтобы его зачислили в артгруппу. Он побывал во многих боях, показал себя беззаветно храбрым человеком.
Однажды несколько наших бойцов попали в засаду. Услышав перестрелку, Юзеф первым кинулся на выручку товарищей. В лесу он увидел страшную картину: гитлеровцы зверски пытали раненых партизан. Юзеф выскочил из кустов, бросил в палачей одну гранату, другую. Выхватил пистолет. Он дрался до последнего патрона. Последний приберег для себя.
