Прошло немного времени, и соединение двинулось в новый путь.
Проделав за ночь тридцать километров, утром в деревне Рубеж мы снова столкнулись с врагом. Головной отряд Федорова с ходу завязал бой. Видно, фашисты были застигнуты врасплох, но зацепились за дома и упорно сопротивлялись. Противник мог получить подкрепление: дороги свободны... Нельзя было медлить ни минуты.
- Ты расправляйся с гарнизоном, - приказал я Федорову, - а мы поведем колонну в обход деревни. Когда пройдет тыловое прикрытие, оставляй Рубеж и следуй за нами.
Вскоре я уже был на восточной опушке леса и торопил колонну.
Партизаны огибали деревню полем и уходили в лес на хутор Шугалей. В лесных зарослях с треском прокладывал себе дорогу наш обоз: более семисот подвод ломились по бездорожью.
Сквозь хаос звуков я услышал перестрелку позади колонны. Потом донеслись пулеметные очереди от хутора Шугалей, к которому мы двигались.
- Все! Не успели оторваться! - с отчаянием сказал я Богатырю.
- Я поехал к тыловому прикрытию, - сразу определил свое место комиссар.
- Ну, а я в Шугалей...
Чердаш промчался через поле и вынес меня к окраине хутора, где уже образовался затор. Рядом шла бешеная стрельба.
Вскоре я увидел Реву, в распахнутом полушубке, с неизменной трубкой во рту.
- Понимаешь, Александр, напоролись на доты. Тут проходит бывшая совете ко-польская граница. Засели фашистские гады и поджидали нас...
- Сколько дотов?
- Три, но обстреливают весь хутор.
- Давай сюда роту Смирнова, пусть атакует доты, а отряды пойдут лесом, - сказал я, направляясь к колонне.
Заметив приближающийся походный КП, на облучке которого восседал ездовой Петлах, я прокричал:
- Следуй за мной, прокладывай дорогу обозу!
Вместе с ротой Свиридова, я направился в обход хутора.
Следом ринулась вся партизанская громада.
Мы уже пересекли безымянную речушку и входили в Дремучий лес, когда резко усилилась стрельба в Шугалее.
Я помчался обратно: там остались наши бойцы, остался Смирнов...
У самого хутора меня заставил спешиться свист пуль. В нескольких шагах гремел гневный голос Богатыря. У высокой сосны раскрасневшийся комиссар изо всех сил тряс какого-то человека. Я бросился на помощь.
- Понимаешь, он стрелял в Таратуту!. - ошарашил меня Богатырь. Я сразу узнал того самого бывшего полицая, который пришел к нам с группой подпольщиков под Аврамовской...
Подоспел наш комендант Колыбеев.
- Смотрите, чтобы не сбежал! - строго предупредил его Богатырь.
Я поспешил в хутор, где продолжалась ожесточенная стрельба.
- Рота по-прежнему пытается атаковать доты, - доложил Смирнов.
- Особенно не вылезайте вперед! Берегите людей! Как только пройдут отряды, отходите по нашим следам. За собой оставляйте минные заграждения.
Вечерело. Все гуще становились тени. Повалил мокрый снег. В наступавшей темноте наши отряды сумели скрыться в лесу за хутором Шугалей. Стрельба прекратилась.
Людей до предела вымотал многокилометровый переход.
Мы решили устроить привал до утра в Темном бору, неподалеку от дороги Олевск - Туров.
Трудным был и этот привал. Партизаны лежали в снегу, нельзя было ни громко разговаривать, ни жечь костры. Только для оперативной части наспех соорудили шалаш: надо было срочно допросить предателя, чтобы обезвредить его соучастников.
Этим и занялся Петрушенко. Когда стало совсем светло, он разыскал меня на снегу.
- Разоблачены еще трое террористов. - Петрушенко назвал фамилии. - Я приказал разоружить и взять пока под стражу...
Костя рассказал, что четверо разоблаченных террористов ранее работали в полиции, но поддерживали активную связь с подпольщиками. С целью провокации эти предатели перестреляли словацкий конвой, освободили арестованных подпольщиков и по заданию немецкого коменданта всей группой перешли в соединение...
Как мы, и в первую очередь я, оплошали! Ведь вызывал же этот полицай с самого начала наше недоверие. Почему позволили мерзавцу пролезть к нам, дали возможность вершить черные дела? Да, к партизанам приходили сотни людей, честных советских людей, но среди них могли быть и такие. Не оскорбить подозрением друга, распознать врага - это и есть большевистская бдительность, которой учит нас партия. Поздно было признаваться, что в данном случае не хватило у меня бдительности!
Но главной заботой в тот момент было другое. Шпион получит по заслугам! С ним покончено. Надо спасать жизнь тысяч партизан. Вот уже трое суток люди находятся в смертельной опасности, лишены сна, пищи, отдыха. После тяжелых боев и переходов они вынуждены спать на земле, под снегом. Да и этот сон лишен покоя. Нет уверенности, что нас ждет передышка и рассвет избавит от вражеского преследования.
Пока кругом тихо. Даже снег перестал падать.
Я подошел к повозкам, на которых безмолвно лежали раненые, еще вчера метавшиеся в горячечном бреду. Неужели замерзли?
Осторожно смел снег с ватного одеяла.. Нерешительно приоткрыл Колбасина и Паршина и отшатнулся: передо мной бледные лица с закрытыми глазами. Но вот у Колбасина дрогнули веки, он внимательно посмотрел на меня.
- Живы?
