Я посмотрел на него: то ли от тусклого света, то ли от волнения он показался мне очень бледным. Но голос начальника штаба звучал по-прежнему спокойно и уверенно.
- Как, товарищи, не прорвется противник? - спросил я.
- Не думаю, - отрицательно покачал головой Бородачев.
- Сумеют ли теперь своевременно ударить с тыла Иванов и Рева? - задал вопрос Богатырь.
- Сумеют, - ответил я. - Мы можем продержаться здесь несколько часов. А противник на снегу в такой мороз будет себя чувствовать не совсем уютно...
Внимательно вслушиваюсь в звуки, которые просачиваются в землянку. Гуще становится трескотня автоматов, длиннее пулеметные очереди. «Ползут на сближение», - подумал я. И тут послышались взрывы.
Вбегает связной от Федорова:
- Противник разбил левофланговый дзот!
За ним появляется связной от Таратуты:
- Немцы продвинулись за дом лесника...
На КП остаются Бородачев и Петрушенко. Я направляюсь к Таратуте. Богатырь - к Федорову.
На северо-западной окраине деревни, где находился правый фланг отряда Таратуты, горит дом лесника. В балке рвутся мины: это гитлеровцы напоролись на нашу минную полосу.
Я приказываю Таратуте обстрелять балку, но противник уже оставляет ее и двигается в нашу сторону.
Ближе и ближе видны на снегу черные точки. Гитлеровцы обходят дзот, стоящий на возвышенности, а мы... мы не можем даже предупредить Ковалева, командира взвода, занимающего дзот, об опасности окружения. Хорошо, что наблюдение оказалось у Ковалева на высоте. Бойцы заметили подкрадывающегося врага и плотным огнем заставили его залечь. Видно, как мечутся гитлеровцы, доносятся крики их раненых...
Не прошло и двадцати минут, как противник начал терять инициативу. Бой на этом участке стал ослабевать.
Зато на участке Федорова грохот перестрелки все усиливался. Первая цепь противника была уничтожена, но следующие, переползая через своих убитых, не обращая внимания на раненых, упрямо разгребали руками глубокий снег и ползли, ползли.
«Почему молчит Рева? Где он?»
Под утро противнику удалось зацепиться за окраину Селизовки. Связи с отрядами Ревы и Иванова не было. Их непонятное бездействие ставило под угрозу отряды, оборонявшие Селизовку. Чего-то мы недодумали в нашем плане...
С большой внутренней болью отдаю приказ об отходе.
Трудная и очень опасная задача встала перед нашими минерами. Не дожидаясь рассвета, они начали прокладывать дорогу для наших отрядов, уходивших на восток...
С той незабываемой ночи прошло много лет. Но и сейчас с глубоким волнением и благодарностью вспоминаю я героический труд партизанских минеров. Под непрерывным вражеским обстрелом они разгребали голыми руками промерзлый снег, нащупывали детонаторы, бесстрашно обезвреживали один за другим смертоносные заряды.
В Селизовке уже вела бой только одна рота из отряда Таратуты, прикрывавшая наш отход. В седом мареве зимнего рассвета молча двигались партизаны. Неожиданно вспыхнул яркий огонь. Это Лесин поджег «татру». Степан добыл ее в бою, относился к машине бережно, словно это было живое существо. И вот своими руками поджег ее.
Оглушительный взрыв потряс землю. На улице, по которой только что прошли сотни людей, в момент, когда должен был проходить наш штаб, кто-то заложил мину. Взрывной волной убило ездового и двух лошадей. Оказавшегося неподалеку Петрушенко отбросило на несколько метров в сторону и контузило.
Да, невеселым было для нас первое морозное утро 1943 года.
А что с Налепкой? Как он? Чем закончился бой словаков с жандармским полком? Эти вопросы пока оставались без ответа
Лесные деревни снова оказались в руках оккупантов. Но, несмотря на это, нам удалось собрать все отряды, госпиталь и обозы в одно место - в урочище Войтековское.
После трудных боев и опасного перехода изнуренные партизаны повалились где кто мог, не обращая внимания на мороз и снег. Люди с минуты на минуту ждали команды двигаться дальше, хотя никто не знал, можно ли вообще идти вперед и в какую сторону идти.
В заброшенном одиноком домике собрались командиры и комиссары отрядов. Здесь было шумно.
Иванов доказывал, что его отряд был скован противником и не мог пробиться к Селизовке. Но это не спасло его от справедливых обвинений товарищей.
- Зачем ссылаетесь на расстояние? - возбужденно говорил Богатырь. - Достаточно было ночью в лесу открыть огонь по противнику. Независимо от расстояния это вызвало бы общую панику...
- К чему оправдываться, товарищ Иванов, - уже без всякой дипломатии нажимал Бородачев. - Скажите прямо: малость сдрейфили.
- Чего тут было дрейфить? - басил Иванов. - Говорю вам, не мог развернуться, вот и все.
Тут снова поднялся невообразимый шум.
- Вообще, товарищи, - заявил Рева, - я должен сказать, словаки запутали нам всю операцию. Будь на восточной стороне не они, я бы забрал всю артиллерию.
- Словаки и без тебя неплохо ударили по эсэсовцам из орудий, - вставил реплику Бородачев.
