Секретарь партийной организации Николай Коротков сообщает о делах трубчевских подрывников: в день годовщины Великого Октября коммунисты-диверсанты Левкин, братья Карпекины, Шевченко, Белоусов обрушили крупный мост, построенный гитлеровцами на большаке Трубчевск - Брянск...
- Одним словом, дорогие соседи, - перебивает Короткова Бондаренко, - воевать мы начали. Теперь на очереди должна быть более значительная, более крупная операция.
Подсаживаюсь к нему и развиваю нашу мысль об организации групп самообороны в лесных селах. Бондаренко внимательно слушает. В нашу беседу включается Захар Богатырь.
- Сколько народа в лесу, Алексей Дмитриевич, пока еще ждет, примеривается, теряет попусту время. Другие, не находя руководства и организации, просто не знают, куда приложить свою энергию.
- Общими силами мы превратим Брянские леса в базу неисчерпаемых партизанских резервов, - добавляю я. - Каждое лесное село - в укрепленный пункт.
- Все это, может быть, и так, - медленно говорит Бондаренко, подходя к столу и проглядывая протокол собрания. - Может быть... Но не следует думать, товарищи, что каждый, живущий в Брянском лесу, сегодня, сию минуту готов идти в бой. Кое-кто пришел сюда просто передохнуть от первого страшного удара, прийти в себя. Он очнется, конечно, будет воевать, но не обязательно сегодня... Сколько может продержаться каждый такой укрепленный пункт? - резко обернувшись ко мне, спрашивает он. - Имейте в виду: фашистский полк идет в Трубчевск.
- Разве он еще не пришел?
- Нет, пока явились только квартирьеры.
- Тем более надо спешить с организацией групп, - говорю я и ловлю себя на том, что повторяю секретарю слова тестя Никиты о неводе, в котором запутается враг.
- Да, вы, конечно, правы, - соглашается Бондаренко. - Надо только, чтобы это движение возглавляли сельсоветы. Но не сельсоветы мирного времени, а с новой структурой, с новыми задачами и методами руководства - нечто среднее между сельским советом и военным штабом. Однако это только в лесных селах. В полевых же, мне кажется, надо пока сохранить подполье. В городах по возможности усилить его... Как вы считаете, товарищ Сабуров?
Я добавляю, что следовало бы объединить в один кулак силы райкомов, отрядов, подполья и этим кулаком ударить по райцентру или крупной железнодорожной станции. Потом снова поотрядно заниматься диверсиями, засадами, боевыми операциями. И снова массированный удар. К тому же пора разграничить места боевых действий отрядов, выделив каждому свой сектор.
- Правильно! - замечает Бондаренко. - Пожалуй, приспело время собраться представителям райкомов и отрядов, созвать нечто вроде партизанской конференции... Возьмите-ка на себя, товарищ Сабуров, подготовку всех этих вопросов и выступите с докладом на конференции. А я свяжусь с суземцами и сообщу вам место и время нашего совещания. Ладно?
Богатырь докладывает, что к нам в лес пришли три украинских отряда.
- Я думаю, их тоже следует пригласить?
- Конечно, конечно, - охотно соглашается Бондаренко. - Сталинский отряд я знаю. Боевой народ. Надо помочь им - они из сил выбились. Непременно договоритесь с ними.
Сажусь с Бондаренко за выработку тезисов моего будущего доклада. Рева отходит в сторону, и я слышу, как, удивленно разводя руками, он говорит Пашковичу:
- Ну-ну! Думал, меня никто не знает в лесу. А тут, оказывается, чихнешь, а Бондаренко слышит...
Открывается дверь, в комнату быстро входит юноша й кладет перед Бондаренко лист бумаги.
- Так срочно? - спрашивает Алексей Дмитриевич.
- Срочно, товарищ секретарь. Очень срочно.
Бондаренко читает. Я слежу за его лицом. Строгое, суровое, оно становится взволнованным и радостным.
- Товарищи! - поднявшись, громко говорит он, - Товарищи! Слушайте сводку.
