Договариваюсь с Егориным и Пашковичем: они остаются в Суземке, организуют оборону силами своего отряда, мобилизуют население.
Вечер. Из Суземки медленно тянется вереница саней. В них оружие, боеприпасы, мука. Обоз перегоняет трофейная машина. Ее ведет Рева.
Сзади, над освобожденной Суземкой, гордо реет победное красное знамя.
На нашем горизонте появляется еще один подпольный районный комитет партии: ранним утром 31 декабря я выезжаю на встречу с представителем Брасовского райкома партии в село Игрицкое - полевое село, что лежит к востоку от Брянского леса.
Со мной едут Богатырь, Пашкович и Рева. У каждого из них свои дела.
Рева направляется в село Вовны: где-то поблизости от него обнаружены под снегом тяжелые минометы, орудия, снаряды, и Павел мечтает использовать это богатство. Богатырь едет в Селечню проводить собрание. Пашковича срочно вызвала Муся Гутарева в то же самое Игрицкое, где намечена наша встреча с брасовцами. Нам всем по пути, и мы выезжаем вместе.
Едем под видом важных фашистских чиновников. На нас новые щегольские полушубки, взятые в Суземке, в карманах удостоверения севской комендатуры, мы сидим в разукрашенных высоких санях, и Машка, как именинница, в парадной сбруе. Белая шерсть ее потемнела от пота, и только верх спины отливает тусклым серебром.
К полудню подъезжаем к Селечне.
Как неузнаваемо изменилось село!
Последний раз мы видели его всего лишь три дня назад. Тогда здесь была волость, волостной старшина, полиция. Вот так же, как сегодня, - в этих же санках, в этих же новых полушубках - мы впервые въехали в него. Тихи и пустынны были улицы. Редкие прохожие, завидев сани, старались незаметно скрыться в первую же калитку. Говорили с нами сухо, односложно, отделываясь трафаретным «не знаю».
Вечером того же дня не стало волости, волостного старшины, полиции - не узнать сегодня Селечню. Улица стала другой - шумной и людной. Группами по пять-десять человек, не озираясь, не оглядываясь, идут старики, женщины, молодежь. Слышится смех, веселый говор, шутки. Откуда-то издалека, очевидно с другого конца села, доносится песня...
Равняемся с группой колхозников, шагающих по середине улицы.
- Куда путь держите? - спрашивает Рева.
Они внимательно вглядываются в нас.
- Да ведь это же наши! Партизаны! - радостно кричит белокурая курносая девушка.
Сразу же собирается толпа: здороваются, что-то спрашивают, благодарят.
Девушка садится к нам в сани и показывает дорогу к клубу. А там, у крыльца, уже десятки людей поджидают начала собрания.
Я и Пашкович прощаемся с Богатырем и Ревой. Павел уезжает отсюда в село Вовны, Захар остается проводить собрание.
- Только поосторожнее, друзья, - напутствует нас Богатырь. - Как бы «бобики» вам новые полушубки не порвали.
(С легкой руки Павла кличка «бобик» крепко пристала к фашистскому полицейскому.)
- Какие там «бобики», - спокойно отвечает Пашкович. - В Игрицком один староста. Да и тому под семьдесят...
После глухих лесных дорог такими необычными кажутся» эти неоглядные полевые просторы. До самого края небес искрится снег под солнцем, и только где-то далеко-далеко позади синеет стена Брянского леса.
- Какая ширь! - задумчиво говорит Пашкович. - А они хотят завоевать эту землю. Вот уж поистине самовлюбленная безграничная тупость!
Скрипит снег под ногами. Остро пощипывает мороз. Радостно фыркает Машка, вырывая вожжи из рук.
- Почему Гутарева вызвала меня в Игрицкое? - в который уже раз спрашивает Пашкович. - Ведь она должна быть безотлучно в Севске. Что случилось?
Слепит глаза сияющий блеск залитых солнцем снежинок...
Наконец - Игрицкое.
По улице едем шагом. Улица безлюдна. Только впереди, у крыльца высокого дома, стоит группа мужчин.
- Неужели полиция?
- Не может быть, - уверенно отвечает Пашкович. - Позавчера здесь было пусто. Да и Муся не вызвала бы сюда.
На всякий случай кладу поближе автомат. Медленно проезжаем мимо крыльца. Теперь уже нет сомнений: типичные «бобики». Среди них высокий рыжебородый старик.
- Стой! - раздается сзади запоздалый пьяный окрик.
Делаем вид, будто не слышим, что приказ относится к нам.
- Стой! - снова повелительно несется вслед.
Останавливаю Машку. Полицейские по-прежнему стоят у крыльца.
- Приготовь документы, - шепчу Пашковичу. - А ну, сюда! - приказываю я.
Полицейские, сгрудившись у крыльца, стоят молча. Даже никто не пошевелился, словно не о них идет речь. Проходит долгая томительная минута. Как быть? р Поднимаюсь в санях и грозно кричу:
- Бегом!
Рыжебородый старик медленно, в развалку, идет к нам.
- Бегом! Бегом! - тороплю я, стараясь сократить ни время для размышлений.
- Староста я, - подбежав к саням, говорит рыжебородый. - А вы кто будете?
- Почему хулиганство в селе? - негодую я. - Почему по селу нет свободного проезда?
- Служба, господа... А все же кем вы будете? - настойчиво спрашивает староста.
- Это что за шакалы? - будто не слыша вопроса, киваю в сторону крыльца.
- Не шакалы это, - чуть ухмыльнувшись, отвечает он. - Полицейские... А как вас величать прикажете?
