Отвоёванная весна полностью

Ты думаешь, Helene, она - исключение? Нет! Теперь я понял: здесь все или сегодняшние, или завтрашние партизаны... Странно, когда-то я любил Дениса Давыдова, Фигнера, Сеславина. Помнишь «Войну и мир»? Сейчас я ненавижу партизан, я их боюсь, это мой ночной кошмар. Пожалуй, Serge прав: с теперешним русским народом у нас может быть только один разговор - пуля, виселица, старая добрая казацкая нагайка.

Да, последняя сенсация! Ты знаешь, кто твой муж? Он уже не сумской гусар. Helas![4]Он бывший экономист из Тамбова, застрявший здесь в первые месяцы войны. A Serge - московский адвокат. Tu ries, та petite?[5]Еще бы! Но таков приказ нашего шефа. Нам всем велено стать бывшими советскими гражданами. «Эмигрантские акции даже на оккупированной русской земле никак не котируются, милостивые государи», - заявил он. Но не грусти, Helene. Если не зевать, здесь можно хорошо подработать. Да, в конце концов, не спокойнее ли небольшая вилла в Швейцарии, чем в Марфино в этой чужой, страшной России?»

- Подпись неразборчива, - замечаю я.

- Зато автор ясен. Как на ладошке, - отвечает Богатырь. - Четверть века тосковал о родине, о белой березе, а вернувшись, украл белье у замученной им девушки и мечтает о вилле в Швейцарии. Вот уж поистине воронье: недаром помощник Воскобойникова именовал себя «Вороной»... Люди без чести, без роду и племени...

- Интересно, - задумчиво говорит Пашкович. – Им, оказывается, приказано именоваться советскими гражданами.... Очень интересно...

Потом виновато смотрит на меня и спрашивает:

- Как же теперь с разведкой, Александр?

- Возьму на себя. А ты лежи, отдыхай.

Входит Саша Хабло и передает радиограмму:

«В ночь на 10 января ждите самолет на выброс груза к двух, человек...»

Дальше идет точный перечень сигналов.

- Только подумать, что творится!.. Нет, отдыхать теперь не время, - упрямо говорит Николай. - Я могу руководить разведкой даже лежа в постели... Муся, подойди сюда. Вот что, дорогая: немедленно отправляйся в Смилиж и приведи сюда Лиду. Приведи во что бы то ни стало. Я должен сам с ней поговорить. Должен знать, кто выдал, и кто убил Василия, должен распутать весь этот узел... Нет, Александр, отдыхать я не имею права. Да к тому же все идет на поправку.

Пашкович, забывшись, хочет повернуться ко мне - и закусывает губы: очевидно, даже малейшая попытка шевельнуться приносит ему мучительную боль. Глаза его плотно закрыты. На лбу выступают мелкие капельки пота.

- Что с тобой, Николай?

- Пустяки... Неудобно повернулся... Пройдет, - с трудом отвечает Пашкович и пытается улыбнуться. - Слышишь, Муся: сегодня же уезжай. Торопиться надо. Время не ждет...

Раздается стук в дверь. На этот раз входит наш хозяин,. Степан Семенович Калинников.

- У ворот гонец из Холмечей ждет. Из самообороны. С донесением.

Гонец одет в широкий нагольный тулуп. За спиной висит на ремне винтовка. Передает записку: командир группы самообороны села Холмечи сообщает, что из Навли на Суземку движется пешим порядком по полотну железной дороги немецкая дивизия.

- Дивизия? - невольно вырывается у Захара. - По полотну? Там же снег по колено... Нелепость какая!

Поистине нелепо: как может дивизия со своими обозами идти по полотну давным-давно бездействующей дороги? Зачем?

Подходим к карте. Навля и Суземка стоят на железной дороге Москва - Киев. Между ними Холмечи. С этой стороны у нас нет никаких заслонов. Суземка под ударом.

- Что делает ваша группа?

- Выводим народ в лес, в землянки.

- Очевидно, дело серьезное, - задумчиво говорит Богатырь. - Надо срочно решать.

Приказываю группе Кочеткова и взводу Лаборева немедля выйти к разъезду Нерусса, что стоит на той же магистрали, километрах в десяти от Суземки, и в случае появления противника тотчас же сообщить суземскому райкому, нам, в Пролетарское, и перекрыть дорогу на Чернь. Группа Федорова идет на помощь Суземке и везет мое письмо к Паничеву. Рева выезжает в Холмечи.

- А тебе, Николай, придется на всякий случай переселиться в землянки. Там спокойнее.