- Я никуда не уеду, - решительно говорит Пашкович. - Мое место здесь, с вами в штабе. Нечего создавать панику из-за моей персоны.
Николая долго уговаривают, но он стоит на своем.
- Я приказываю тебе! - наконец резко говорю я.
Пашкович подчиняется. Григорий Иванович с Петровной укутывают его тулупами, одеялами и увозят на нашу лесную базу. С ними вместе уезжает доктор. Богатырь уходит проследить, как собираются люди Кочеткова и Лаборева.
- За одеждой надо приглядеть. Мороз, - беспокоится Захар.
Я остаюсь один.
Сижу у карты и стараюсь разгадать, зачем фашисты послали свою часть (в то, что это дивизия, - не верится!) по этой мертвой, заваленной снегом железнодорожной магистрали, проходящей через лесную глушь? Хотят ударить на Суземку? Как защитить ее? Как отвести удар от городка - первого и единственного, которым владеем мы в нашем, только что рождающемся, партизанском крае?.. Или, быть может, все это лишь пустая тревога?..
Проходит час. В комнату быстро входит Богатырь.
- В направлении Холмечи слышится стрельба. Сейчас Павел должен быть уже там. Мне кажется, Холмечи горят.
Значит, это не пустая тревога. Может быть, вызвать Юзефа: ведь он несколько дней назад был в Навле?..
Юзеф входит в комнату и радостно улыбается: наконец-то начальство решило говорить с ним. Но сейчас мне некогда разговаривать с Юзефом.
- Сколько дней вы не были в Навле? - сухо спрашиваю я.
- Два дня, - растерянно отвечает он.
- Там стояла немецкая дивизия?
- Нет. Там есть очень мало войска.
- По нашим сведениям, в Павле стояла дивизия, и сейчас она идет сюда.
Юзеф удивленно смотрит мне в глаза, стараясь понять, чем вызван этот допрос. Недовернем к нему? Попыткой уличить во лжи?
- Юзеф дает честное слово, - наконец раздельно говорит он. - В Павле совсем пустяки войска.
Нет, у Юзефа больше ничего не выжмешь.
- Можете идти.
- Когда товарищ командир будет иметь со мной разговор? - настойчиво спрашивает Юзеф.
- Завтра. Вы свободны.
Снова в одиночестве путешествую по карте Брянского леса. И опять стук: входит Калашников и с ним молодой мужчина. На нем наша военная шинель и меховая шапка-ушанка.
- Товарищ командир, - докладывает Калашников. - Привел лейтенанта Смирнова из госпиталя в Трубчевске.
Так вот он какой, этот Ваня Смирнов: высокий, стройный, подтянутый, даже несмотря на свою донельзя потрепанную шинель и эту теплую ушанку. На хорошем открытом русском лице темные внимательные глаза. Левая рука на перевязи.
Смирнов, оказывается, явился по просьбе своих выздоравливающих товарищей из трубчевского госпиталя: они хотят перейти к нам в отряд и прислали Смирнова для переговоров.
Вызываю Богатыря: заманчиво иметь такое пополнение из кадровых военных. К тому же, по рассказам Смирнова, к нам мечтает перейти группа врачей - они захватят медикаменты, перевязочный материал, легкий медицинский инструментарий.
Втроем обсуждаем технику их перехода, и мне становится ясным: трудная, сложная операция, имеющая слишком мало шансов на успех. Нет, надо подождать. Пусть они пока осторожно готовятся и ждут команду.
- Есть, готовиться и ждать команду! - четко отвечает Смирнов. Повернувшись по-уставному, лейтенант уходит.
- Хорошие, видно, хлопцы подобрались, - говорит Богатырь. - Погоди, Александр, - неожиданно вспоминает Захар. - Мы ему о Тане забыли сказать.
Поздно - Смирнов ушел...
Теперь мы вместе с Богатырем сидим у карты. Уже намечаются неплохие варианты. И вдруг снова стук в дверь: входит Таня.
- Легка на помине! - смеется Захар.
Мне не до шуток - злят эти бесконечные перерывы в работе, - и я сердито кричу часовому:
- Больше никого не пускать!
Таня озадачена моим окриком.
- Может быть, я не вовремя, - зардевшись от смущения, говорит она. - Пришла узнать, когда вы меня в партизаны примете. Невмоготу без дела сидеть.
- Не сейчас, Татьяна. Подожди.
Но Таня, просит, настаивает, требует. А в голове рождается как будто удачный план действий.
- Придешь завтра, Татьяна. Не мешай работать.
У девушки такой расстроенный, такой обиженный вид что Захар решает, очевидно, подбодрить ее.
- Ну, Татьяна, повидала своего Ивана?
- Где ж его увидишь? - удивленно спрашивает она.
- Так ведь он десять минут назад к нам заходил. Я думал, вы встретились.
Таня даже вздрагивает от неожиданности. Потом равнодушным, безразличным голосом говорит:
- Ну и пусть. Мне-то что от этого?.. Значит, завтра разрешите зайти?..
- Вот и пойми после этого девичье сердце! - смеется Захар, когда за Таней закрывается дверь...
Вариант действительно оказывается удачным. Пусть сунутся гитлеровцы на лесные дороги...
В комнату без стука входит Рева. Его меховая шапка заиндевела.
- Мороз! - говорит он так, будто за пустяком только что выходил на улицу. - Ну прямо дышать невозможно.
- Где дивизия? - нетерпеливо спрашиваю я.
- Дивизия? - удивляется Павел, словно впервые слышит о ней. - Нема ниякой дивизии, - и неторопливо начинает снимать полушубок.
- Кто же стрелял в Холмечах? Кто сжег село?
- Фашисты. Видно, погреться захотелось. Чи скучно стало.
- Говори толком, Павел!
