- Толком? А якой толк человека зря по морозу гонять? Яки-то трусы злякались, а ты мерзни, - ворчит Рева. - Ну, слухайте. Дивизии нема. Дивизия приснилась. Есть штук пятьдесят, может, сто, недобитых фашистов. Идут, дурни, по железной дороге. А зачем идут, кто их знает. Не иначе, как с фронта тикают. Ну побачили Холмечи, постреляли чуток, спалили три хаты и дальше пошли, по шпалам - к Суземке. Вот и все.
- Как же ты распорядился?
- Ну якое же тут может быть распоряжение? – Павел уже снял полушубок и растапливает потухшую печурку. - Первое: выругал трусов. Второе: вернул селян в село. Третье: выслал группу самообороны Холмечей на дорогу к Пролетарскому, чтобы фашисты часом не завернули к нам. Четвертое: предупредил Теребушки - они ведь рядом, - чтобы не спали. Пятое: замерз, як цуцик. Все.
Значит, напрасная паника, напрасное путешествие по карте, напрасная трата времени. Обидно, что зря потревожили раненого Пашковича. Теперь надо терпеливо ждать сообщения от Кочеткова и заниматься своими делами.
Снова вызываю Юзефа Майора.
Он сидит передо мной уже не такой, каким впервые подошел к нашему костру: аккуратен, собран и взволнован, конечно. Не потому, очевидно, что беспокоится за результаты допроса - просто его волнуют воспоминания...
Он член Венгерской коммунистической партии. Партийного билета при себе нет, но о венгерском коммунисте Майоре Юзефе достаточно справиться в Коминтерне: номер его партийного билета - такой-то.
Началась война. Юзеф Майор стал командиром роты и руководителем подпольной коммунистической организации в полку. Ее задачи ясны: подставлять под удар своих союзников - фашистов, не упускать удобного случая для всяческих диверсий. Если же станет ясным, что организация вот-вот будет раскрыта, сдаваться в плен советским войскам. Во всяком случае так представлял свои задачи Майор Юзеф.
Организацию раскрыли. Вернее - заподозрили Юзефа. Это было в Бердичеве. Сутки провисел Юзеф под потолком гестаповской камеры, но никого не выдал, ничего не сказал. Его освободили - слишком туманны были улики, - и Юзеф Майор снова офицер венгерской армии. Однако теперь за каждым шагом Юзефа следят десятки глаз. Он не в силах руководить подпольем - неизбежен провал, и Юзеф Майор решает перейти линию фронта, благо командир полка направил его в район Брянского леса, поближе к переднему краю. На станции Навля он встретил наших советских девушек - и вот он здесь...
- Вы в курсе дела, Юзеф, что делается на фронте? - спрашивает Богатырь, - Известно ли вам и вашим солдатам, что за эти считанные месяцы еще далеко не законченной зимней кампании Красная Армия освободила одиннадцать тысяч населенных пунктов, в том числе шестьдесят городов, и по сей день сохраняет в своих руках инициативу? Знают об этом ваши солдаты?
...Нет, далеко не все солдаты знают правду о фронте. Правду от них скрывают. Вместо нее распространяют лживые сводки главной квартиры фюрера. Для того чтобы правда не просочилась в армию от советских людей и вместе с правдой о фронте - «вредные идеи», фашистское командование выработало «двенадцать заповедей», определяющих отношение между оккупантами и населением.
Юзеф точно не помнит все заповеди, но в общем они сводятся к следующему.
Германский солдат не смеет беседовать с советским человеком - он обязан только приказывать и действовать. Отдавая приказ, не думать, как этот приказ отразится на жизни русского, а лишь о том, какая польза последует от него для Германии. Отдав же приказ, не выслушивать мнения, а строго требовать исполнения. Не признавать своих ошибок: во всякой ошибке должен быть повинен только русский. Быть замкнутым, суровым, без жалости и сердца. Русские - славяне, а славяне - низшая раса. Оки должны работать на немцев - высшую расу господ, пока нужна их работа, и должны умереть, когда в их работе не будет необходимости.
«После столетия хныканья о защите бедных и униженных наступило время защищать смелых против низших», - так сказал сам фюрер... Нет, германцам запрещено общаться с русскими.
- А як же «бобики»? - спрашивает Рева.
- Бобики? - удивленно переспрашивает Юзеф, очевидно, не поняв этого слова, которого, конечно, он не мог найти в самоучителе русского языка.
- «Бобиками» мы называем полицейских, старост, бургомистров, - объясняет Богатырь. - Разве с ними не общаются немцы?
Юзеф улыбается... Да, немцы назначают полицейских, старост, бургомистров, даже городскую управу. Но что это за люди? Это преступники, бежавшие из тюрьмы, бывшие кулаки, эмигранты. Да, эмигранты. Их привозят в Советскую Россию из Франции, Германии, Чехии, Венгрии, Австрии - отовсюду. Они выдают себя за советских людей, становятся во главе самоуправлений и не смеют шага шагнуть без разрешения фашистского начальства.
- Я имел веселье читать в Бердичеве объявления городской управы, - говорит Юзеф - Вы будете иметь понятие о никакой силе... «бобиков», - и он приводит образцы этих объявлений.
«По согласованию с бердичевским гебитскомиссаром определена следующая такса на пользование банными шайками в городских банях...»
