– Если я не отдам ему ожерелье, он нас не выпустит, – тем не менее, заметил мужчина, – Я не знаю, для чего оно ему. Но у него много людей, он вооружен… Хотя, если ты лично скажешь, что не отдашь ожерелье, пожалуй, он заткнется.
Мик в явном изумлении уставился на человека. По всему было видно, что слова его бог находит чрезвычайно странными.
– Но… я не покидаю пределов тьмы! – голос его тоже звучал удивленно, даже пораженно. Хищник мысленно поморщился. Ну, конечно, чего еще ждать от божка! Все свои обязанности он сваливает на плечи смертных.
– Ты можешь выйти ночью, – скрывая раздражение, бросил он, – И сейчас ты стоишь в пятне света.
– Это лишь иллюзия, созданная для тебя, – мальчик махнул рукой, – Я не могу покинуть пределы тьмы, Хищник. Это опасно.
– Для тебя?
Божок покачал головой и, приоткрыв рот, исторг слабый вздох. По подземелью прокатилась волна холодного воздуха.
– Это опасно для людей, – уточнил он, – Мое присутствие… мой лик… я не зло, Хищник, пойми это! Я ведаю теми мертвыми, что пришли естественным путем, я не желаю никого убивать! Но, если я выйду из тьмы…
– Тогда что мне делать с этим чертовым Карлосом?
Ребенок пожал плечами. Лицо его вновь стало спокойным.
– Ты вооружен. Если Карлос придет ко мне естественным путем, я не стану возражать.
Альфа криво улыбнулся. Заявление ему понравилось.
– Ты даешь мне карт-бланш на убийство? Надо же, какой добрый бог.
Мальчик снова пожал плечами. Темные глаза его отразили что-то странное, что-то сродни благородной жестокости.
– Некоторых людей я жду очень давно, – тихо произнес голос, – Но это неважно. Ожерелья с моей шеи тебе не получить, Хищник. И ему не получить. Ты должен идти сейчас… но с тем, чтобы вернуться.
Мужчина хмыкнул. В последних словах ему почудилась странная угроза, но впечатления на него она не произвела.
– После смерти я, видимо, и так вернусь к тебе, – заметил он и неожиданно лениво потянулся, – Но до этого еще далеко. В ближайшее время смерть в мои планы не входит, поэтому… скажи, как уйти отсюда.
Голос ничего не ответил. Лишь ребенок вытянул руку, указывая на что-то за спиной собеседника. Тому почудился свет позади. Он обернулся и почти не удивился, увидев длинную, выщербленную лестницу, озаренную слабым, неверным светом, уводящую куда-то наверх. Он направился к ней, игнорируя треск костей под ногами, не обращая внимания на самое подземелье, уже ощущая, как выскальзывает из его мрачных объятий.
Когда он ступил на первую ступень лестницы, по подземелью пронесся слабый шепот, почти вздох, в котором угадывалось одно только слово.
– Прощай…
Портрет двигался. Неотвратимо медленно, завораживающе и угрожающе, он, казалось, гипнотизировал наблюдателей. Очень хотелось сорваться с места, пулей броситься назад, к лестнице, сбежать из этого жуткого коридора… но ноги не слушались.
Они стояли посреди коридора, – парень и девушка, – стояли, замерев и напряженно глядя на изображение красивой девушки, двигающейся на портрете перед ними. Порою чудился шорох платья, порою словно долетали звуки из того, другого, ее мира, но стоило сосредоточиться – и иллюзия исчезала, вновь уступая место тишине.
А портрет двигался. Девушка, обратив взгляд к двум непрошенным созерцателям, мягким, плавным движением вытаскивала из декольте острый кинжал. На губах ее цвела обворожительная улыбка, но глаза оставались холодными. Чудилось, что улыбка вот-вот обратиться оскалом.
Джон краем глаза заметил, что другие картины, по крайней мере, одна из них, тоже ожили. Угадывалось смутное движение, какое-то неприятное шевеление, копошение, будто какое-то насекомое забилось под черепную коробку и шевелило там конечностями. Чувство было на редкость омерзительным.
Джон попытался взять себя в руки.
Иллюзия, иллюзия, все это только иллюзия, галлюцинация… надо бороться с этим дурманом, надо вытащить себя из гипноза… и желательно, вытащить Нэйду.
Глянув на девушку, парень помрачнел. Она стояла, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот и не сводила взгляда с картины перед собой. Красавица на ней уже достала кинжал и теперь чертила им что-то на столе. Что – видно не было, но почему-то стало жутко. Сердце болезненно сжалось, как в агонии.
Усилием воли отрывая взгляд от действий нарисованной чаровницы, молодой человек глянул на соседнюю стену, на картину на ней. Там, казалось, не было ничего особенного – какая-то железная дверь в крепостной стене, решетчатые окна, серые камни, темная точка замочной скважины… Вот только дверь медленно, но неотвратимо приближалась, будто надвигаясь изнутри.
Джону почудилось и что сама картина становится больше, и он пару раз тряхнул головой. Зажмурился, протер глаза и тряхнул головой еще раз. Иллюзия не исчезала. Дверь приближалась, а картина росла.
Внезапно Нэйда слабо вскрикнула и растерянно подняла правую руку. Ладонь ее пересекал длинный кровавый порез.
Девушка на портрете, пакостно улыбаясь, подняла окровавленный нож и неспешно провела по лезвию язычком, слизывая кровь. Джону, глянувшему на нее в этот миг, вновь стало не по себе