Но Анисима это не пугало. Его вообще никогда ничего не пугало. Он не знал чувства страха, природа просто забыла наградить его им. И это тоже внушало Анисиму мысль о своей странности.
Нормальный человек должен знать страх. Он видел, как даже самые смелые парни бледнели перед дракой, хотя и не отступали. А ему бывало все равно. Владик смотрел на него с угрозой, а Анисим не испытывал и тени страха. Анисим знал, что хотя Владик и здоровый парень, он может запросто сладить с ним двумя ударами: правой — в корпус, левой — к челюсть. Комбинация эта была отработана и проверена. И через две секунды Владик со своими золотыми кудрями лег бы возле скамейки, поджав колени к подбородку. Анисим не боялся, ему было просто стыдно за Владика, как утром за старика Удочкина.
— Я ведь сказал в милиции этому капитану, что ты мой друг и что я сам поручил тебе отнести магнитофон в мастерскую.
— Ну, это, положим-то, было вранье, — усмехнулся Владик и неожиданно: успокоился. — Пошлушай-ка, — сказал он уже совсем другим тоном, — а што бы ты шделал, ешли бы и в шамом деле поверил, што я хотел украшть твой магнитофон? Оштавил бы меня в милиции?
Владик ждал ответа Анисима с живым интересом.
— Нет, — сказал Анисим.
— Я так и думал, — с непонятным удовлетворением сказал Владик. — Ну, а што бы ты шделал?
— То же, что и сейчас.
— Я так и думал. — Теперь в голосе Владика прозвучало нескрываемое снисхождение. — Я так и думал, — повторил он в третий раз.
— Когда думал? — спросил Анисим. — Когда выходил из квартиры с магнитофоном?
— Нет, — благодушно улыбнулся Владик. Кудри его золотились на солнце, из-под вздернутой верхней губы виднелись белоснежные ровные зубы. — Уже когда был в милиции… А вообще какого чшорта ты опоздал на целых два чшаса? Из-за тебя я вынужден был торчать там лишних два чшаса! И вообще только из-за тебя я попал в эту проклятую милицию. И учти: в первый раз в жизни!
— Ладно, извини, — сказал Анисим.
Владик совсем успокоился. Ему уже откровенно было наплевать, верит ему Анисим или нет. Это уже не имело для него никакого значения.
— Шлово надо держать, — сказал он. — Вшегда и при любых условиях. Обещал — в дешять, надо было в дешять и приехать. Я ждал тебя до половины одиннадцатого.
— Тебя задержали с магнитофоном в половине десятого, — сказал Анисим.
— Интерешно! — Владик развеселился. — Откуда такие шведения?
— От капитана в милиции. — Анисим помолчал и добавил тихо: — Только не надо меня злить. У меня четверть азиатской крови по материнской линии. Наверное, поэтому я иногда впадаю в ярость. И тогда бывает плохо. Правда, главным образом мне самому.
— Вот как! — Владик еще больше развеселился. — Щитаю швоим долгом предупредить, што у меня разряд по шамбо…
— Не имеет значения, — сказал Анисим.
— Ты што, шобираешься меня бить?
— Нет… Но если тебе нужен этот магнитофон, бери его и катись… Извини, конечно.
— Ин-те-ре-шный поворот! Как это понимать? Ты мне его даришь, што ли?
— Как хочешь, так и понимай… Мне он все равно не нужен. Стоял сломанный. А завтра я завалюсь на экзамене — и осенью в армию. Все равно ему без дела два года стоять. Родители к нему пальцем не притронутся. А что через два года будет, кто его знает.
— Я так и думал, — сказал Владик, — што он тебе абшолютно не нужен. И на пленках у тебя, — он кивнул на синюю сумку, — записана вшякая муть… Ну что же, — он встал со скамейки, — шпасибо, как говорится, за приют и ласку. У меня уже не оштается времени. Пора двигать на вокзал.
Он взял свою синюю сумку, расстегнул «молнии», вытащил картонные коробки с магнитофонными пленками. Положил их на скамейку рядом с Анисимом. Протянул ему руку.
Анисиму была противна эта белая крепкая рука, но он пожал ее. Владик перекинул через плечо ремень сумки и двинулся по дорожке.
— Постой! — окликнул его Анисим. — А машина? — он кивнул на магнитофон.
Владик обернулся, удивленно вскинул золотистые аккуратные брови.
— Ты шерьезно хочешь, чтобы я взял его с шобой?.. Пошлушай-ка, друг, может, ты баптист? — Он вернулся обратно к скамейке. — И родители твои баптисты? Во вшяком случае, ваше запущенное жилище швидетельствует о полной отрешенности от земных благ.
— Бери и иди.
Владик, помедлив, потянулся к ручке магнитофона.
— Шегодня ночью я понял, што без Ленки мне не жить, — сказал он. — Вштряхнусь месяц-два там, на Востоке, а ошенью обратно к ней в Ригу. Тогда завезу его тебе. Веришь?
— Не имеет значения, — сказал Анисим.
И тут Владика неожиданно взорвало. Он наклонился к Анисиму и, глядя ему прямо в глаза, сказал, от злости пришепетывая еще больше, чем всегда:
— Ты, дурачшок! Швятая корова! Я ведь дейштвительно хотел шпереть эту твою дурацкую машину! Я ее фактически шпер!
— Не имеет значения, — повторил Анисим. — Хватай и катись.
Анисим сидел напрягшись, ему казалось, что Владик сейчас ударит его, и надо было успеть увернуться от удара. А потом: правой — в корпус, левой — в челюсть. Но Владик, помедлив, сжал покрепче ручку магнитофона своей белой рукой и поднял его со скамьи…
