Ванная комната хранила следы хозяйничанья Владика: банная простыня и полотенца были сняты с крючков и, скомканные и мокрые, небрежно свалены на стиральную машину и табуретку. А одно полотенце валялось на полу: наверное, Владик не пожелал после утреннего душа становиться босыми ногами на холодный плиточный пол. Мокрые очески его золотых волос облепили белую раковину.
Анисима передернуло от омерзения и злости. Он открыл кран и, подставив под струю ладонь, стал обмывать раковину… Надо было все-таки проучить этого шепелявого подонка. Стало жалко магнитофона. Как-никак он отцовский и стоит сто девяносто рублей! И что он скажет теперь родителям?
Но было нечто отчасти оправдывавшее Владика: при обыске в милиции у него не обнаружили никаких других краденых вещей, только магнитофон и пленки. И когда он вчера говорил о музыке, он не притворялся. Он говорил искренне, со знанием дела. Он понимал и чувствовал музыку. И сокрушался, что перед отъездом из Риги пришлось продать собственный магнитофон, чтобы набрать денег на проезд. Его белые пальцы любовно и ловко управлялись с отверткой, когда он чинил его… Владик взял только магнитофон и пленки. Взял только музыку. Может, он в самом деле не мог жить без нее?
Анисим открыл душ и услышал телефонный звонок. Босиком, в одних трусах, он прошлепал в комнату. Звонил Олег — эрудит, прозвавший его «францисканцем».
— Аська?.. Здорово! Ты не забыл? Сегодня среда.
— Ну и что ж, что среда?
— Здрасьте! — возмутился Олег. — Ведь за две недели договаривались!
— А, вспомнил, — сказал Анисим. — Я должен быть в три часа в загсе как свидетель… У вас с Марианной это еще не расстроилось?
— А почему должно было расстроиться? — обиделся Олег. — Но возникли некоторые значительные осложнения. Ты необходим. Возможно, понадобится твоя физическая сила.
— Утром уже одному понадобилась моя физическая сила. А потом другому понадобился мой магнитофон. Жить он без него не мог.
— Какой магнитофон? Что ты порешь?
— «Яуза-шесть». Впрочем, не имеет значения… Но вот если б кто-нибудь спросил, что нужно мне…
— Тобой мы займемся в ближайшее время, — пообещал Олег.
— Не надо мной заниматься, — сказал Анисим. — Меня надо оставить в покое. У меня завтра в институте экзамен, а учебник валяется в соседском курятнике на даче…
— Хватит бредить! — сказал Олег. — Что с тобой? Ровно в час мы с Марианной у тебя. Два часа на все про все, думаю, нам хватит.
Он дал отбой, не дождавшись ответа. Анисим устало повесил трубку. И почти сейчас же раздался требовательный звонок у входной двери.
Не открою, с яростью подумал Анисим. Кого это там несет? Не открою — и все!
«Ы-ы-ых!» — выдохнул наверху Женька и топнул ногой. «По-о-олюшко, по-о-оле, полюшко широко-ко-ко… Трынь!» Заело, со злым удовлетворением подумал Анисим. На том же самом месте!
Снова раздался настойчивый звонок. В пустой квартире он прозвучал тревожно — быстро прокатился по всем ее уголкам и притаился где-то, выжидая.
Придется открывать, подумал Анисим. Какой смысл сидеть так? Все равно до часа уже никуда не денешься. Ведь не бросишь же Олега с Марианной, тем более что у них какие-то осложнения…
Он медленно побрел к двери.
Что со мною происходит? — думал Димов, откинувшись на жесткую деревянную спинку судейского кресла, сжав пальцами подлокотники. И раньше, не только сегодня утром, случалось, что все вокруг становилось нереальным, бесплотным, неуловимым. Но раньше это никогда не сопровождалось чувством страха… Ладно, чушь все это. Все происходящее здесь вполне реально: и этот воришка с серым лицом и пыльной бородкой, и милиционеры-конвойные, и свидетельница с жалким перманентом, и маленький зал, залитый густым желтым солнцем. Куда уж реальней? И сейчас необходимо одно: разобраться во всем, что тут происходит, потому что через час или два придется подписывать приговор, решать вполне реальную человеческую судьбу.
— Значит, если вы не заводили часов, то могли и не знать, исправны они или нет? — повторил адвокат.
Пастухов уже не выглядел безразличным, он сидел на скамье, вытянув худую шею, напряженно ловя каждое слово свидетельницы Маниной.
— Да, — сказала Манина, отвечая адвокату, — часов мы не заводили, но я все равно знала, что они исправны.
— Откуда? — спросил старик.
— За неделю до того, как их Михаил взял, мы их проверяли.
— Почему вы вдруг решили их проверить, раз все равно не заводили?
— У нас в главном вестибюле большие настенные испортились, ну, я мастера попросила заодно и эти проверить. Он потом при мне их завел, мы с ним послушали, как они бьют. Красивый у них тон. И мастер сказал, что часы очень дорогие. Антикварные.
Манина говорила негромко, и хотя вопросы задавал старик адвокат, она продолжала смотреть на судью Чудинова своими погасшими глазами. И с каждым ее ответом Димов все больше утверждался, что она говорит правду. Ложь рядится в разнообразные одежды — уж это Димов знал. Но бесстрастное спокойствие Маниной определенно не было притворством. К тому же вопросы старика адвоката были профессионально коварны, точны, и если б Манина лукавила, ему ничего не стоило загнать ее в угол.
