Она плавно повела руками вокруг своей маленькой растрепанной головки, словно поправляя невидимую фату. И Анисиму показалось, что он даже услышал несколько тактов старинного вальса… Музыкальная шкатулка, сердито подумал он.
— Я бы хотела фату, — сказала Марианна. — Пошли.
— Подождите, — сказал Анисим. — Все-таки нехорошо, если там будет драка. Твой брат меня не знает, я пойду первым, посмотрю, нет ли там каких-нибудь подозрительных парней. А вы постойте за углом.
— Как интересно! — сказала Марианна, и опять было непонятно, действительно ли ей интересно или она ехидничает.
Возле загса никаких парней не оказалось. Анисим на всякий случай заглянул в подворотню рядом с подъездом, оглядел тротуар напротив. Все было в порядке. Он вернулся за угол, к Олегу и Марианне.
Олег был все-таки парень с характером. Он уже сумел перебороть страх.
— Такая свадьба запомнится больше, чем такси с цветами, — сказал он бодро. И решительным шагом пошел к подъезду. Но у дверей остановился, оглядел свои мятые джинсы, потрогал ворот синей рубахи. — И верно: хоть бы какой-нибудь галстук! И ты могла бы все-таки надеть платье. Хоть старенькое.
— Мама их все заперла в шкафу, — сказала Марианна. — И какое им в загсе дело до того, как я одета?.. А Борька, дурак, проморгал: он не знает, где ты живешь, и, наверное, дежурит со своими ребятками у нашего районного загса. — Она тихо засмеялась.
— Давай сюда твой паспорт, — сказал Олег. — Я пойду проверю, подошла ли наша очередь. Чтобы тебе зря не болтаться там в своих брюках. Если все в порядке, я вернусь за вами. Зайдем — раз-два, и порядок. Может, и разглядеть толком не успеют.
Марианна вынула из заднего кармана брюк паспорт, протянула его Олегу.
— Вы пока постойте вон в том подъезде, — сказал Олег.
— Раньше было проще, — сказала Марианна. — Договаривались с попом — из глухого села, нанимали тройку. — Она мечтательно прикрыла свои синие глаза. — Ночью, с бубенцами. А в церкви свечки горят… Как в книжках у классиков.
Олег застегнул верхнюю пуговку на рубашке, подтолкнул указательным пальцем дужку очков.
— Как, сойдет?
— Жених, — ласково и насмешливо сказала Марианна.
Когда они с Анисимом остались вдвоем, Марианна снова оглядела его веселым, оценивающим взглядом.
— Олег говорил, что ты очень сильный и ничего не боишься. Ты и вправду огромный.
Анисиму были неприятны слова Марианны: он стеснялся своего роста, а бесстрашие свое считал ненормальностью.
— Выдумки это, — сердито сказал он. — Боюсь.
— А вот и неправда, — сказала Марианна и тихо засмеялась. — Олег велел нам куда-нибудь спрятаться. Спрячемся?
— Спрячься, — сказал Анисим. — Я постою здесь.
— И я постою, — сказала Марианна.
Анисим хмуро молчал. Надо было разговаривать с Марианной, а он не знал, о чем. Почему-то она смущала его.
— А ты не собираешься жениться? — спросила Марианна.
— Нет, — сказал Анисим. — Куда торопиться? Осенью меня заберут в армию.
— Ну и что? — сказала Марианна. — Многие женятся перед армией, чтобы закрепить отношения. А так за два года мало ли что может произойти.
Анисим отвернулся от Марианны, потому что в глазах его опять промелькнуло запретное видение на берегу утренней реки. Он подумал: а что, если б они с Ритой пришли сюда, к этому загсу?
— Что это ты вдруг покраснел? — спросила Марианна.
— Ничего, — сказал Анисим. — Жарко.
— Неправда, покраснел.
Анисиму опять вспомнилась зыбкая струйка дыма над лесной чащей. И опять возник мучительный, приводящий в неистовство вопрос: что они делают сейчас на лесной поляне?
— Ого! Какой хмурый стал! — сказала Марианна и, помолчав, спросила: — А ты любишь своих родителей?
— Да, — сказал Анисим. — А что?
Марианна вздохнула.
— Счастливый… А я — нет. Я их приблизительно с четырнадцати лет совсем не люблю. Убеждаю себя, что надо любить, и ничего не могу поделать. Ведь родителей полагается любить, а я их иногда просто ненавижу. Они мне абсолютно чужие люди. И Борьку тоже терпеть не могу. А что делать, если родители у тебя мелкие и не заслуживающие уважения люди? А?
— Не знаю, — сказал Анисим. — Мне не приходилось над этим задумываться.
— Ты не видишь в своих родителях никаких недостатков?
Анисим пожал плечами.
— Бывает.
— Но в целом как люди они тебе понятны? Ты их принимаешь?
— Да. Конечно.
— А я — нет. Мы с ними на все в жизни смотрим по-разному. А ты счастливый, раз любишь и уважаешь их. Потому что, знаешь, это тяжело… не любить своих родителей. Совестно даже бывает. Но ведь они тоже жестокие: взяли и испортили мне свадьбу.
Она говорила все это тихо, спокойно, продолжая улыбаться, легонько притопывая сношенной туфелькой, чуть-чуть поводя плечами. И веселая мелодия, что звучала сейчас в ней, совсем не подходила к ее печальным словам.
— А Олежка все равно уже мой муж. И через семь месяцев у нас будет ребенок.
Ее откровенность была непонятна Анисиму и смущала его. Марианна тихонько засмеялась, глядя снизу вверх на Анисима своими невинными глазами.
— Я нарочно им про это не говорила, чтобы они не подумали, будто я надеюсь на их жалость. Получат все сразу: предъявлю паспорт со штампом и об остальном расскажу.
