Странно, подумал Анисим. Любая другая девчонка нервничала бы, боялась. А эта довольна и веселится…
— Да, — сказал он вслух, — такая дочка — подарок для родителей. Извини, конечно.
— Еще какой подарок, — охотно согласилась Марианна.
— А где вы будете жить? — спросил Анисим.
— Не знаю, — беззаботно сказала Марианна. — Во всяком случае, не с ними.
— У Олега с матерью одна комната.
— Знаю, — сказала Марианна.
— А есть что будете? Деньги где будете брать? Отца у Олега нет, а мать медсестра, он студент.
— Сейчас есть не модно, — засмеялась Марианна. — Если следовать американской очковой диете, на двоих в день нужен рупь.
— Все-таки непонятно, как вы собираетесь жить… Ну, например, куда вы пойдете сейчас, после загса?
— Сначала ко мне, — сказала Марианна. — Предъявим родителям паспорта со штампом, а потом… потом — на все четыре стороны.
— Непонятно, — упрямо повторил Анисим.
— Сколько тебе лет? — неожиданно спросила Марианна.
— Восемнадцать.
— На два года моложе нас с Олегом, а рассуждаешь как старичок: ку-у-уда, ка-а-ак? А я поняла: знаешь, сколько люди теряют оттого, что рассчитывают все наперед? Прикинут, подумают — не получается. И отказываются… Впрочем, понятно: ты еще не любил по-настоящему. А когда полюбишь, учти мой совет: ничего заранее не прикидывай. Само образуется.
— На несколько дней я могу дать вам ключи от нашей квартиры, — сказал Анисим. Ему мельком вспомнилось лоснящееся от крема, разгневанное лицо Людмилы Захаровны. Ну и черт с ней!
— Видишь, уже образовывается! — серьезно сказала Марианна.
Из дверей загса выскочил Олег, — именно не вышел, а выскочил. Вид у него был взъерошенный и злой.
— Кажется, возникли новые осложнения, — с непонятным удовольствием сказала Марианна. — Что случилось, Олежек?
Но Олег не стал отвечать на ее вопрос, кинул на ходу:
— Пошли отсюда.
Через пять минут они втроем опять сидели на той же садовой скамейке в сквере.
Осложнение, возникшее в загсе, оказалось полной неожиданностью. Когда Анисим увидел выскочившего из подъезда Олега, он подумал, что тот наскочил в загсе на Бориса с приятелями. Но дело оказалось совсем в другом. Женщина, занимавшаяся регистрациями браков, оглядела Олега в его синей рубахе и джинсах и сказала: «Что-то ты, голубчик, не похож на жениха. Где невеста? Без родителей пришли? По паспорту тебе двадцать, а на вид больше семнадцати не дашь. Подозрительная какая-то свадьба: и вид не жениховский, и родителей нет. Вы что, сироты казанские, без родителей? Метрику захватил?.. Нет? Ну, так вот: без метрики я тебя регистрировать не буду. И невеста пусть метрику принесет. Или родители, или метрики».
— Бюрократка чертова, — возмущенно сказал Олег. — «Голубчик», «сироты»… Я ей говорю, что она не имеет права требовать метрики. По закону нужны только паспорта, а она — свое… «И очки, говорит, твои меня не обманут. Ты их небось для возраста нацепил. С чужого носа. Вон они на тебе еле держатся». Будь они прокляты, эти очки! И еще, оказывается, нужен второй свидетель. И… гербовый сбор. — Он помолчал. — А у меня не хватает двух рублей.
— Вот это жених! — засмеялась Марианна. — Двух рублей у него не хватает, чтобы выкупить невесту!
Олег разгневанно глянул на Марианну, но лицо у нее было простодушным и ласковым, и он тоже улыбнулся.
— У меня есть рубль, — сказала Марианна.
— И у меня рубль с мелочью, — сказал Анисим.
Олег не умел долго сердиться.
— Давай сюда твой рубль, — сказал он Анисиму. — На золотой свадьбе первый тост будет за тебя — за друга, который помог последним рублем заплатить калым… С этим все ясно. Но как извлечь из дома Марианнину метрику? Ты хоть знаешь, где она лежит?
— Нет, — сказала Марианна. — Где-то у мамы. А сейчас она, наверное, упрятала подальше.
— Как будем действовать?
— Приду домой, переоденусь в лучшее платье и потребую метрику, — сказала Марианна. — А Борьку изувечу, если он сунется. И пусть попробуют мне помешать. При них позвоню Наташе и попрошу, чтобы она срочно приехала к загсу, раз нужен второй свидетель.
Анисим с усмешкой подумал, что внутри у Марианны, наверное, загремел какой-нибудь воинственный танец.
— Может, мне пойти с тобой? — спросил Олег.
— Не надо, — сказала Марианна. — Вы с Аськой подождете внизу, во дворе. Я сама.
Суп был наконец сварен, котлеты пожарены. Бабка Устя погасила керогаз. Дела были закончены, а впереди оставался длинный день, и надо было чем-то заполнить его.
Опять непреодолимо захотелось пойти в свою полутемную комнату (днем бабка Устя задергивала шторы на окнах, чтобы солнце не прогревало воздух в комнате) и лечь. Но бабка Устя не разрешала себе этого не только потому, что дневной сон не приносил бодрости. Она знала по своим сверстникам, что происходит со стариками, когда они поддаются беспрерывно одолевающей их слабости. Постель затягивает. А когда тебе за семьдесят, далеко за семьдесят, она уже грозит реальной бедой, грозит гибелью: распустишься, а потом и оглянуться не успеешь, как останется тебе в удел только одинокое лежание в постели.
