— Не хватает полтинника.
— Вот и хорошо, — облегченно вздыхает Рита. — Полтинник тебе сто рублей сбережет.
Алька продолжает смотреть на нее. Говорит медленно:
— Рита, дай мне до завтра полтинник.
Лицо у Риты сразу становится каменным и безучастным. Она отворачивается и равнодушно смотрит мимо Альки. Голос Альки начинает звенеть от нетерпения.
— Ты ничего не знаешь…
Рита искоса смотрит на порозовевшее от волнения Алькино лицо.
— Вот это любовь! — говорит Рита, и непонятно, смеется она над Алькой или завидует ей. — Как в кино.
К прилавку подходят покупатели. Рита занимается ими, а Алька упрямо стоит в стороне и ждет. Но вот Рита опять свободна.
— Я тебе завтра ровно в восемь верну, — говорит Алька. — У вас ведь в восемь открывается… Мне к девяти. Успею до работы.
— У меня полтинники не валяются, — строго говорит Рита.
— Знаю, — отвечает Алька. — У меня тоже… Я ведь копила.
— Всем по полтиннику…
— Не всем, только мне. До завтра… Я тебе залог оставлю… Знаешь ты, что такое любовь?
— Нет, — вздыхает Рита. — Я недавно читала в одной книге: любви нет.
— Мне ведь к золотой свадьбе, — пробует шутить Алька. — А на золотую полагается дарить только золото.
— Псишка! Золотая — это когда пятьдесят лет.
— А я подарю заранее, — улыбается Алька.
…Выходя из ГУМа, Алька остановилась на пороге, оглянулась. Праздничные огни. Праздничный гул разноязыкой толпы. Товары на прилавках, товары на полках… Прощайте, итальянские туфельки, кофточки, шарфы. До следующего раза. Но это будет, наверное, очень не скоро. Зато Рита все-таки сдалась, и у Альки в сумке тикали золотые часы.
Район Новопесчаной улицы считался новым, но для Альки и ее друзей он был старым, — они прожили здесь почти всю жизнь… Развлечений хватало: кинотеатр «Ленинград», слева от него — кафе «Комета» (современный дюралевый павильончик), справа шашлычная — люля-кебаб и коньяк по рубль двадцать для богатых. У «Сокола» еще один кинотеатр и еще одно кафе.
Пока Алька добралась из ГУМа до дому, пошел дождь. Не сильный, но противный, моросящий. Валентин и Арсений с Зиной уже ждали ее в арке ворот.
Денег на вечерние развлечения ни у кого не оказалось. Валентин в задумчивости подкинул на ладони несколько серебряных монет и пятак, который ему дала Зина. «Мой вклад в общее дело», — сказала она. Наискосок через дорогу недостижимо сияли огни «Кометы». Реклама «Ленинграда» светила на весь район.
Продавщица кваса сидела возле своей бочки, накрывшись солдатской плащ-палаткой. Кружки она перевернула вверх донышком, чтобы в них не натекала дождевая вода.
Алька прижимала сумку к боку, и ей казалось, что она чувствует локтем, как тикают часы в маленькой бархатной коробке. Она подарит их Валентину, когда они останутся вдвоем. И было наплевать на то, что вечером ее наверняка ждал небывалый скандал. Они всегда шипели на нее, перебивая друг друга. Как гусь и гусыня. У тетки даже шея и губы вытягивались, — сейчас ущипнет. Дядя дорожил своей репутацией и отчитывал Альку всегда шепотом, чтобы соседка Светлана Николаевна не услышала, что у него в семье скандал.
И тетка тоже в таких случаях говорила шепотом, а потом бежала к соседям и обо всем рассказывала по всему дому.
А хуже всего то, что еще придется выклянчивать у тетки полтинник для Риты и какие-нибудь гроши на обеды до следующей зарплаты. Но Альке не хотелось сейчас думать об этом.
Не торопясь, под моросящим дождем, они пошли в сторону «Сокола».
Возле «Ленинграда» было пустынно. Дождь загнал всех в вестибюль. Все-таки несколько человек бродили по асфальтированной площадке перед кинотеатром в поисках лишнего билета.
И у «Сокола» было пустынно. А дождь все лил. И было тоскливо мотаться под ним без всякой цели.
— Мужчины называется, — презрительно сказала Зина. — Настоящие мужчины не таскают своих женщин под дождем и не отбирают у них последних пятаков. Учтите, равноправие нужно женщинам, которые не пользуются успехом.
Валентин порылся в кармане, достал мокрый пятак и, взяв Зину за руку, шлепнул ей его на ладонь:
— Прими обратно, как позднее раскаяние.
У подземного перехода женщины в платочках продавали мокрые букеты.
— Кстати, настоящие мужчины дарят своим дамам цветы, — сказала Зина.
— Мы не мужчины, — сказал Валентин. — Мы юноши.
Из-за витрины магазина «Мосодежда», презрительно сощурив глаза, смотрели на улицу манекены в новеньких костюмах.
— Вот это мужчины! Но им, к сожалению, не разрешают гулять.
Напротив метро светился большой стенд народной дружины «Не проходите мимо!». На нем были нарисованы какие-то красноносые личности с водочными бутылками, растрепанные женщины.
— Посмотрим, что почем нынче стоит, — сказал Арсений. — «Гражданка Морозова, тысяча девятьсот двадцать первого года рождения, избила на кухне соседку. Оштрафована на пятнадцать рублей». Дороговато, хотя смотря какая соседка. Скандал в кинотеатре. Пять суток. Это — ни к чему. «Гражданин Соколов выражался в трамвае нецензурными словами. Десять рублей». Тоже не дешево, но удовольствие, в конце концов, дороже денег. При желании вполне можно накопить из стипендии.
