— Девушка, девушка, — жалея Альку, сказала старуха, — если бы вы знали, например, испанский язык, вы бы не стали вступать со мною в спор. Название «белладонна» происходит от испанского «бэлла дона» — «прекрасная женщина». Раньше этот препарат применяли для расширения зрачков, чтобы глаза у красавиц становились блестящими и прекрасными. А вы говорите, не действует.
— Не действует, — терпеливо повторила Алька. — Я не знаю испанский язык, но знаю, что для расширения зрачков надо закапать в глаз раствор белладонны. Прием вовнутрь таблеток салола с белладонной при такой дозировке осложнений на зрачки не дает.
— А мне дает, — упрямо сказала покупательница. — Не возьму… Покажите, что у вас есть от хронического бронхита. Только выньте из-под стекла. Я так не вижу.
Алька вытащила из разных отделений крутящегося шкафчика и положила на прилавок полдюжины плоских пачек с таблетками. Не будет она ей подсказывать, пусть сама выбирает. Покупательница принялась изучать их.
Альке нравилась ее работа. Ей нравилась аптека — чистота и серьезная, уважительная тишина, блеск стекла, наборы строгих флаконов, ампул и таблеток, помогающих людям от их недугов, белые халаты. Это не угнетало ее, а, наоборот, придавало ей значительность в собственных глазах. Алька быстро и точно отпускала лекарства, ловко и красиво заворачивала аккуратные сверточки. Очередь около нее рассасывалась быстро, гораздо быстрее, чем около медлительной Нины. И еще Алька всегда знала, какое появилось самое новейшее средство от гриппа, что лучше помогает от печени. Некоторые покупатели, живущие в этом районе, с нею здоровались. Но вот такие, как эта старуха в пенсне, Альке не нравились. Интересно, что она знает еще по-испански, кроме этих двух слов: «Бэлла дона». «Прекрасная женщина!» Алька усмехнулась. Сказать ей, что теперь с помощью этой белладонны можно разве только что талию сохранить?.. И на Нинку не свалишь эту «испанку». Нинин покупатель — худой человек в измятом костюме — держал в руках кислородную подушку с такой опаской, как будто это был живой, раздувшийся зверь. Гигантская жаба, например. А Нина, как всегда медленно, заворачивала ему коробки с ганглероном и новокаином в ампулах. Это тебе не тройчатка или салол с белладонной. Это уже настоящее горе, тут — беда.
Алькина покупательница рассмотрела все пачки. Потом сказала с укором, как будто покупала не лекарства, а, например, пуговицы для платья:
— Ничего подходящего… А вы, молодежь, все торопитесь. Здесь должны работать старые, спокойные люди. А то толком и не выберешь.
— Я не тороплюсь, — покорно и неискренне сказала Алька. — Что вам еще показать?
— Ничего, — сказала старуха.
Ей и в самом деле, наверное, на этот раз ничего не было нужно. Алька поняла это с первого взгляда — все-таки двухгодичный опыт работы. Есть такие, которые считают, что в их возрасте надо обязательно ходить к врачам или в аптеки. От скуки, что ли, или вроде как бы для удовольствия. Если бы они сидели дома, насколько легче было бы работать… А все-таки глаза у нее с тоской, Алька знала таких одиноких старух. Здесь привередничают, а дома некому стакан воды подать. И соседи таких не любят.
— Возьмите морскую капусту, — примирительно сказала Алька. — То же действие и еще от склероза помогает…
Но старуха фыркнула и, так же неодобрительно взглянув на Альку, выплыла из аптеки. Поплыла, наверное, теперь в какой-нибудь магазин, там будет привередничать. Не угодила ей Алька, ну и бог с ней. Зато теперь можно уходить.
Покупатель, которого обслуживала Нина, неуклюже зажав под мышкой кислородную подушку цвета хаки и позвякивающий стеклом пакет с ампулами, кинулся на своих худых ногах к выходу. Кто у него болен? Мать? Жена? Дай ему бог, чтобы все у него обошлось…
— Нинка, я пошла, — сказала Алька.
— Привет, — лениво отозвалась Нина. — Желаю удачи.
Сегодня был день зарплаты, и Алька уже с утра решила, что пойдет в ГУМ. А если она что-нибудь решала, ее сразу же охватывало непреодолимое нетерпение. Это нетерпение и мучило ее весь день, пока она привычно заворачивала пакеты с ватой и сульфадимезином, мягкие пластиковые губки или флаконы с настойкой женьшеня.
Сейчас она торопливо забежала в служебное помещение, повесила в шкафчик свой всегда ослепительно белый халат, который она сама стирала и крахмалила, глянув в зеркало, привычно взбила ладошкой примявшийся за день под белой шапочкой «золотой шлем».
Хорошо не торопясь, со вкусом побродить по ГУМу, по всем его этажам и трем линиям, когда в сумке у тебя лежит трехмесячная зарплата и ее можно истратить всю до копейки.
Правда, досталось это нелегко: тетка вот уже который месяц бесилась не переставая: «Где зарплата, куда ты ее деваешь?» Она из воспитательных соображений считала, что Алька должна все приносить в дом… Ничего, переживет! А если б Алька еще вздумала сказать ей, что копит деньги на подарок Валентину, то тут уж совсем житья не стало бы.
Сначала надо обойти все этажи, ничего не покупая. А то кинешься на какую-нибудь дрянь, а потом на стоящую вещь не хватит денег.
