Как ни странно, но больше всего мне помогали восстановиться и снять напряжение полеты на Фарго. Пегаса нужно было проминать, чтобы крылья получали нагрузку и от полетов с наездником не отвыкал, а абы кого он к себе не подпускал. Только членов семьи и конюха. Но конюх остался в поместье Ксавьера, свекор показывался у нас ненадолго, чтобы пропасть потом дня на три-четыре, свекровь летать отказывалась, говоря, что смерть можно найти намного проще и на земле, а Фарго требовались регулярные полеты.
Меня он принял, конечно, не как родную, но хотя бы подпустил. Позволил закрепить особое седло с ремнями, фиксирующими наездника. В глазах Майка и учеников отчетливо мелькала зависть, их пегас к себе не подпускал, разве что снисходил, когда ему предлагали яблоко или морковку, и то явно одолжение делал. А на нашем слабом сердцем грифоне особо не полетаешь — нагрузки ему противопоказаны.
Я уселась в седло, затянула вокруг бедер ремни, на которых пришлось проделывать шилом дополнительные дырки — все-таки делалось все под мужскую фигуру, и приготовилась лететь. Предварительно активировала артефакт отвода глаз, вмонтированный прямо в седло. Так что наш полет должен пройти незаметно.
Летать мне раньше ни на ком не доводилось, поэтому воздушная наездница из меня вышла так себе. В седле я несмотря на все крепления держалась неуверенно.
— Надеюсь, ты знаешь, что делать, — шепнула я крылатому коню.
Фарго знал и понесся вперед, набирая скорость для взлета. Я, что есть силы, вцепилась в гриву, пригнулась и старалась не паниковать. Все мои старания пропали втуне, когда в одну секунду пегас взмыл вверх.
Не знаю, что принято кричать в таких случаях, наверное какой-нибудь клич, типа «Йохууу!», лично я сначала просто орала, потом ругалась, поминая чуму, ушедших, пегаса, драконов — всех, из-за кого сейчас вынуждена надеяться, что как следует затянула ремни и закрепила седло. А если нет?! Ох, сколько, оказывается, заковыристых выражений я знала…
Большие расстояния пегас с наездником не покрывает, пролететь может от силы километров десять, а потом должен спуститься на грешную землю и пройтись шагом, чтобы отдохнуть.
Мне показалось, что мы пролетели все десять, пусть далеко улетать от нашего защищенного дома не стали. Кричать я перестала давно, стиснула зубы, стараясь не смотреть вниз, поднимался пегас очень высоко. Под нами проплывали реки, поля, леса. Все казалось маленькое и несущественное. В лицо бил ветер, солнце медленно клонилось к земле, окрашивая все в золотой цвет. Красиво. Я огляделась, поверив, наконец, что не свалюсь. Мощные крылья работали то редко, скорее планируя на потоках ветра, то часто и усердно. Когда снова показался наш дом, я окончательно осмелела и раскинула руки и засмеялась. Удивительное чувство легкости и свободы окрыляло. Только меня никто не предупредил, что снижаются пегасы резко…
Когда копыта Фарго снова коснулись земли, я выдохнула, но преждевременно. По инерции пегас понесся вперед, тормозя крыльями, так что я сжала зубы, чтобы не позориться перед присутствующими.
— Думала, угробишь, — потрепала я черную гриву, когда мы, наконец, остановились. Правда беззлобно, а нежно и любя. — Завтра еще полетаем.
Летали мы каждый вечер, и это, пожалуй, поддерживало и больше всего вливало в меня силы, а с ними и уверенность, что мы со всем справимся.
Последние три дня отводились под смешивание заранее подготовленных веществ. Если верить рецепту, то все шло точно по плану. Одно за другим вещество выводилось из стазиса, отмерялось, добавлялось, а после шло следующее. Мы вчетвером следили, проверяли и перепроверяли. Никаких ошибок быть не должно. Мы были настолько сконцентрированы и напряжены, что даже ссориться перестали. Работали по большей части молча. Несколько раз в день к нам тихонечко заглядывала Кларисса, приносила кофейник, чашки, булочки и уходила, боясь отвлечь и сбить. Но, наверное, если бы не она, то мы бы вообще забывали о еде и других естественных потребностях организма. Именно хозяйка в десять вечера выгоняла нас из лаборатории, вела на поздний ужин и отправляла спать.
— Вам необходимо нормально высыпаться, — неустанно повторяла моя свекровь на наши слова о производственной необходимости задержаться еще на часик. — Если вы слишком вымотаетесь, то это скажется на вашей работоспособности.
Именно из-за этого мы и уходили, а так бы и ночевали в лаборатории.
После каждой проведенной реакции при добавлении нового вещества сердце замирало. Но пока никаких отклонений я не замечала. Жаль, что у нас именно рецепт, пусть и подробный, а не лабораторный журнал с описанием каждого шага.
Последней шла кровь василиска. В этот день мы встали затемно, предстояло многое успеть сделать. Позади месяц, за который мы проделали грандиозную работу.
