Мы пару раз свернули, поднялись по лестнице, выйдя в небольшое круглое помещение под самым куполом. Надо мной неспешно плыли облака — умиротворяющая картина, особенно, с учетом того, что единственная дверь, через которую я вошла, закрываться не спешила. Так что я почти не переживала и ждала. Мальчишка исчез, стоило мне пройти в комнату, а я осталась.
Может, это поставщик драконьей крови решил со мной таким образом встретиться и поговорить, а я сбегу? Нехорошо выйдет. Мысль позабавила, да уж, интересный был бы поворот. Жаль, маловероятный.
— Добрый день, местресс, — и от обычного приветствия у меня, кажется, волосы по всему телу встали дыбом.
И виною тому не измененный артефактом голос, оттого безжизненный, обезличенный и лишенных всяких интонаций. Просто я сразу догадалась, кто передо мной.
Не по плащу с капюшоном и маске, скрывающей лицо, слишком подходящей под описание Майка. А по всеобъемлющей, давящей силе, от которой ноги сами подгибались. Только чудом я не упала на колени, покачнувшись, но устояв под натиском чужой воли. Это не эмпатия, это нечто большее. Полное подчинение, застилающее разум, ломающее любые щиты. Хотя какие щиты? Я бы не выставила ни один, даже самый простенький.
Мужчина, точно не женщина по прорисованной плащом фигуре, прошел и прикрыл за собой дверь. Никаких замков, будто захоти я уйти — без проблем покину небольшую круглую комнату. Впрочем, какое там уйти, один шаг и тот сделать не удавалось. Мы вдвоем в комнате, и абсолютно ясно, что сбежать не получится. Стоя перед незнакомым человеком, я чувствовала себя обнаженной. Все мои чувства, эмоции, переживания — он вытягивал все наружу, оставляя оголенные нервы, словно струны, касаясь по очереди то до одной, то до другой, то сразу нескольких. Я каждый раз вздрагивала, когда перед глазами вспыхивали разноцветные круги. Хотелось отвернуться, отойти, закричать, но я больше себе не принадлежала. Это одновременно было чудовищно и восхитительно. Такая сила и мощь завораживали, пусть я и понимала, кто стоит передо мной. Убийца.
От осознания в голове что-то взорвалось, и ноги все-таки подкосились. Но упасть мне не позволили, странно… Сквозь шум в ушах я невольно отметила, что меня подхватили и по возможности осторожно усадили на пол. Какая трогательная забота.
Мужчина усмехнулся, ах да, он же считывает мои эмоции. Я попробовала собрать в себе всю ненависть и презрение, на которые была способна, но прекрасно понимала, что это не более чем детский жест. Ему от моих чувств не тепло, не холодно.
— Не стоит напрягаться, местресс, — подтвердил мои подозрения человек. — Давайте поговорим. Я не желаю вам зла.
Последнее заявление было откровенно смехотворным, что я, сама не понимая почему, засмеялась. Да так, наверное, как никогда в жизни. Живот скрутило, скулы свело, в голове зазвенели мерзкие колокольчики, но не получалось успокоиться. Я хотела, понимала, как глупо, но смех душил, воздуха не хватало, хохот смешался с кашлем.
— Довольно, — я бы сказала, что эмпат одним щелчком пальцев выключил мои эмоции, но ему и щелкать не пришлось.
Я просто резко успокоилась, стараясь отдышаться, стереть слезы со щек. Лицо горело, наведенные, чужие эмоции ушли, оставив пустоту внутри. Или я слишком устала от смеха. Оказывается, веселье бывает очень утомительным.
— Я надеюсь, демонстрации моих скромных умений хватило, чтобы вы не наделали глупостей, — мужчина не шевелился, смотрел на меня, все никак не способную отдышаться. Представляю, как жалко выгляжу со стороны: сижу на полу в слезах от смеха, раскрасневшаяся, судорожно дышащая.
Да уж, его «скромные» способности поражали воображение.
— Что вам нужно? — еще и голос сел, отлично.
— Мы просто поговорим, вы ответите на мои вопросы, и я вас отпущу.
— Просто?
— Просто. Вы ответите честно, об этом я позабочусь.
— И что вы хотите знать?
— Все, что вам известно про лекарство.
— Не больше, чем вам это точно, — и здесь даже не соврала.
— Вы его почти сделали, так? — эмпат присел напротив меня на корточки, заглянул в глаза. Смотреть нельзя, это усиливает воздействие. Но отвернуться не выходило.
— Не… так, — я сжала челюсти и для верности рот зажала. Не хочу ничего говорить.
— Бросьте, местресс, вы все равно не сможете сопротивляться. Если быстро все расскажете — вам же легче, — и в голосе, измененном артефактом, слышится участие. Он мне серьезно сочувствует? Или мне кажется, или я ловлю его эмоции, что вернее всего. Ведь чтобы ощущать мои эмоции, ему так нужно раскрыться. — Вы смогли обойти выжигание магии?
И снова тяжесть наваливается на плечи свинцовым плащом. Я буду молчать. Молчать. Молчать…
— Да…
Теперь я, кажется, больше всех ненавидела себя.
— Не вините себя, — и эта глупая жалость, которая сквозит в чужих чувствах, за одну ее хочется убить сволочь. — Я же говорю, чем быстрее ответите, тем быстрее все закончится.
— А потом что? — не знаю, как нашла в себе силы на встречный вопрос.
— Отпущу вас, конечно. Я не воюю с женщинами.
— Зато воюете с целым государством.
— Напротив, я минимизирую потери. Итак, как вы обошли выжигание?
