Дождь почти закончился, и редкие капли, падая на стекло, оставляли за собой влажные дорожки. Лиза с детства любила смотреть из окна на освещенную фонарями улицу, и порой совсем забывала о времени. Фантазии уносили так далеко, что она уже не замечала, как минуты превращались в часы, а день плавно перетекал в ночь.
Стоило начаться дождю, как мир неизбежно погружался в темноту. Небо угрожающе набухало, поднимался злой ветер, заставляя людей прятаться в своих надежных квартирках, почти как в клетках. И она тоже не стала исключением.
В полной тишине засвистела кофеварка, и через секунду кружка наполнилась ароматным кофе. Какая по счету? Четвертая или пятая. А может быть, даже шестая. Судя по горечи кофейных зерен, осевших на языке. Но это все же лучше, чем омерзительный привкус фруктового коктейля в рыбном ресторане.
Снова она терзала измученную память, представляя перекошенное от ужаса лицо Кирилла, и безуспешно пыталась сдержать судорожные всхлипы. В горле, как в поломанном кране, что-то противно булькнуло, и легкие стиснуло в болезненном спазме.
Вечер в «Кальмаре» превзошел все самые смелые ожидания.
Пришлось из последних сил сдерживаться, чтобы не сбежать из ресторана в ту же минуту. Она вспоминала, как сидела за столиком и старалась не грохнуться в обморок — тараторила без умолку и смеялась невпопад. Так, что лицо Кристины потрясенно вытягивалось и покрывалось неравномерными пятнами от стыда. Она бросала на своего будущего мужа смущенные взгляды, переживая о том, что он может передумать и, не дай Бог, отказаться от свадьбы. Так, будто окончательное решение напрямую зависело от нормы чьих-то приличий.
— О нет, тебе никогда в жизни не догадаться!
Лиза обхватила кружку с кофе дрожащими пальцами. Точно так же они дрожали и там, за столиком. Первый признак, что скоро явится Ози. Интересно, помнит ли о нем Кристи, или давно решила, что все было детской шалостью, которую они раздули до фантастических размеров, прячась с фонариком под одеялом. Для нее все было обычным мимолетным развлечением, которое с возрастом вытеснили новые, более интересные забавы.
«Глупая. Посредственная. Абсолютно не умеющая видеть то, что надежно скрыто от глаз».
Лиза прошла в комнату и, стараясь не смотреть на журнальный столик, зажгла старую лампу.
По телевизору шла музыкальная программа.
На этот раз между собой соревновались дети — девочки-подростки ходили пружинистой походкой по сцене и вымученно улыбались на камеру. От их песен и писклявых голосов становилось тошно: невооруженным глазом было видно, что все до единого только для вида открывают рот, полностью полагаясь на фонограмму.
Интересно, если у нее когда-нибудь появится ребенок, то будет ли он обладать какими-нибудь талантами? В отличие от сестры, Лиза никогда не примеряла на себя роль матери, и не хотела делать этого сейчас. Просто потому, что никогда не сможет справиться с огромной ответственностью, которая ложилась на плечи всех, без исключения, молодых родителей. Но Кристи! В ней-то никто никогда не усомнится. С самого начала, она четко знала, чего хочет от жизни. Это знание сидело в ней с самых пеленок. Девочка-отличница, маленькая зануда с брэкетами на зубах вплоть до самого совершеннолетия. Кто бы мог подумать, что спустя годы все это исчезнет, и гадкий утенок превратится в прекрасного лебедя.
А если серьезно, — то она абсолютно все получала с поразительной легкостью, не прилагая особых усилий. Школа, институт, первая работа — все плавно перетекало из одного в другое, словно за какие-то заслуги удача сама просилась в руки. Сестра вовсе не была красавицей, но люди тянулись к ней, как пчелы на мед. Если загадка кроется во внешности, то мир явно обвели вокруг пальца придуманными и абсолютно нелепыми стандартами красоты. А может, все дело в брэкетах?
Кристи сняла уродливые железки сразу после одиннадцатого класса, и что-то в ней волшебным образом переменилось. Ее новая улыбка пленяла каждого второго мужчину, и Лиза с изумлением наблюдала за бурной жизнью сестры, втайне представляя себя на ее месте.
Впрочем «бурной», это слишком громко сказано. Кристи никогда не повышала голоса, не плакала, не торчала ночами у подъезда на лавочке, не устраивала сцен и не мучилась от неконтролируемых приступов ревности. Кажется, что ревность вообще была ей не знакома. Выражение — «что поделать, женщин много, поэтому выбирать не приходится», относилось к кому угодно, но только не к ней. Она всегда была раздражающе вежлива и спокойна, и даже дома, в кругу близких людей, оставалась безучастной и равнодушной к окружающему, словно деревянная коробка, спрятанная в углу и набитая старым хламом.
Люди, которые знали Кристину не очень хорошо, были в восторге от неиссякаемой, бьющей через край энергии: в обществе, она превращалась в неугомонного, фонтанирующего гениальными идеями человека. А Лизу часто бесило лицемерие. Зачем улыбаться и стараться угодить каждому, если тебе этого не хочется?
