— Выслушай меня спокойно, хорошо? Тебе необходимо принять решение, или смириться с положением жертвы. Выбери что тебе нужно, счастье? Деньги? Как только ты сделаешь выбор, удача вернется, а жизнь Кристины станет твоей. — Женя вздохнул, явно с усилием подбирая слова, — ничего не поделаешь, для достижения цели приходится платить жестокую цену. А ты коварная, я знаю. И Ози тоже знает, поэтому и сделал выбор в твою пользу. Ты ведь хочешь быть счастливой?
— Конечно, хочу. Только причем тут моя сестра? Кристина всегда была трусихой, дрожала от вида собственной тени! — одно только предположение, что Ози, ее личное наваждение, изначально должен принадлежать сестре, вызвало острое чувство ненависти. И все же, слова Жени показались до ужаса неестественными, наскоро заученными по бумажке. Лиза почувствовала, как ногти врезались в ладонь, и сделала несколько глубоких вдохов.
— Что ты вообще понимаешь?! Бросил меня, как надоевшую собаку и уехал, даже не объяснившись, а сейчас…
— Я написал тебе записку. Просто она завалилась за тумбочку в коридоре. Если бы ты почаще убиралась… — Женя провел рукой по голому плечу и с брезгливостью посмотрел на вымазанные грязью пальцы. — Грязь. Она повсюду, нигде без нее не обойтись.
Слова задели до глубины души, но Лиза промолчала, привычно сдерживая клокотавшее внутри возмущение. Ей столько раз приходилось подавлять чувства, что сейчас это удалось с легкостью.
Кто он вообще такой? Что-то между, никто. Еще немного, и она дотронется до скорченного тела, почувствует знакомое ощущение кожи и человеческого тепла. Если это Женя, то она сразу поймет, что это именно он. Обязательно поймет.
Ведь не просто же так она бессчетное количество раз прикасалась к гладкой коже и прижималась к широкой груди. Каждую ночь они засыпали вместе, переплетая ноги и руки, дыша одним дыханием. Именно поэтому она должна безошибочно распознать обман.
— Не трогай! — заметив движение, Женя резко уклонился в сторону. — Кто тебе сказал, что меня можно трогать?!
— Но…
— Если дотронешься хоть пальцем, я рассыплюсь на куски, а это не очень-то приятно. Ясно? И не нужно этих телячьих нежностей — мы же расстались. Если было бы можно, я бы предпочел исчезнуть и больше никогда не возвращаться. Только вот Ози тебя пожалел, и если я уйду, ему это очень не понравится.
И тут Лиза засмеялась. Согнувшись, и уперев руки в колени, она выплескивала смех прямо на испорченный ковер, дрожа и захлебываясь в слезах. Потом, немного успокоившись, зажмурилась и мысленно стала считать до десяти. Цифры нехотя прорисовывались в голове, превращались в белые творожистые облака и тут же рассеивались. Она считала и бормотала заветные слова, словно молитву: «на счет десять, исчезни, немедленно. Ты должен исчезнуть. Должен исчезнуть. Должен исчезнуть прямо сейчас».
И он исчез.
Так что, все эти паранормальные явления на самом деле полная чушь. Смех, да и только — как она могла подумать, что Женька каким-то образом появится в квартире, которую в спешке покинул месяц назад? Ключи он оставил в коридоре, повесил на гвоздик возле двери, и с того дня ни разу не позвонил, ни строчки не написал в соцсетях. А тут такое…
Ответ прост: в какой-то момент, после пережитого стресса в ресторане, не выдержали нервы, и мозг отключился, предпочитая провалиться в фазу длительного лечебного сна. А когда она пришла в себя, на часах уже было восемь часов утра, будильник разрывался на части, а столешница журнального столика поблескивала перед носом чистой, идеально гладкой поверхностью. Как и нежно-персиковый ковер под ногами.
Лиза стиснула зубы, чтобы не взвыть от боли в затекших мышцах. Правую руку от кисти до самого плеча пронзило колючими иглами. Она все-таки уснула на проклятом диване гостиной.
— Ненавижу тебя! Ненавижу!
Добравшись до ванной комнаты, и сбросив в короб для белья несвежую одежду, она встала под душ и выкрутила кран до упора — теплые струи яростно обрушились на плечи и спину, разлетаясь россыпью бриллиантовых капель по обнаженной коже. Стекая вниз по плоскому животу и длинным ногам, вода закручивалась в свистящую воронку, и с громким хлюпаньем всасывалась в слив, навсегда исчезая в переплетениях канализационных труб.
Несколько минут Лиза стояла, полностью расслабившись и опустив голову — вьющиеся, насквозь промокшие волосы покачивались перед глазами из стороны в сторону.
Она на долю секунды вернулась в прошлое — в то время, когда вода, в любом ее проявлении вызывала панический, неконтролируемый ужас. Когда она, петляя, стекала между ног в черную трубу ванной, сердце замирало от страха в беспокойном, и одновременно нетерпеливом ожидании. Несколько долгих лет с восьми до одиннадцати, ей постоянно мерещился скользкий уродец с щупальцами, выбирающийся из черной бездны на белый, до блеска натертый фаянс.
Детская фантазия безгранична. Безгранична и губительна. В закоулках памяти уже никогда не отыскать причину, которая стала началом конца.
