Он уже и так все понял, но решил не показывать вида. Отель. Дурацкий отель с камерами на каждом этаже. Более глупой ситуации нельзя и придумать. Один раз оступился и теперь неизвестно, сколько времени идти на поводу у больной истерички. Истерички, которая ненавидит родную сестру, и готова на все, чтобы испортить ей жизнь.
— Тебе лучше пока этого не знать. Время не пришло. А сейчас мне хочется доказать, что все, что происходит между нами — серьезно. Доказать не словами, а действием.
Все еще тяжело дыша, Лиза продела под бретельки топика указательные пальцы, и медленно опустила вниз.
В комнату медленно вползало утро: серые предрассветные тени блуждали по стенам и доскам пола, окрашивая всё в бежево-молочные тона.
Комната наполнялась солнцем, и, первые, пронизанные золотистой пылью лучики коснулись щеки.
Лиза неслышно вздохнула: она не могла выдернуть себя из объятий расплывчатого сна, в котором были странные размытые фигуры, с вытянутыми, бесформенными телами и пепельно-серыми лицами.
Но, сквозь сон уже пробивалась реальность — она чувствовала приятную невесомость в теле, и жар в самом низу живота. Вспомнив все, что произошло на пляже, она проснулась, но не открыла глаза, а просто лежала, не двигаясь, и вытянувшись струной в постели. Пытаясь как можно дольше сохранить состояние безоблачного счастья. Почти безоблачного.
Он сдался. Ну, а что еще можно ожидать от мужчины?
Но, если бы оттолкнул, или ударил, она бы сошла с ума — не вынесла такого унижения и, наверное, кинулась топиться в ночное море. Но, обошлось без этого.
Что бы он там не твердил про любовь — все бред. Господи, ну что в Кристи можно любить? Тело? Ну, так и у нее, тело что надо. Даже лучше.
Бедра, грудь, руки и даже кончики пальцев зудели, до сих пор помня каждое прикосновение — кожа горела, как от ожога. Огонь мучил и ломал, заставляя прокручивать в памяти каждое движение и желать его снова и снова. При малейшем звуке шагов и тихого голоса, приятная дрожь пробегала вдоль позвоночника. Еще никогда с ней такого не бывало, даже с Женей. Женя вообще превратился в бесплотную тень, неживое существо по имени Ози. Если, конечно, такое возможно.
А теперь она хотела настоящей любви, сметающей все преграды и сомнения.
От осознания полной беспомощности и страхом перед слишком сильными эмоциями, хотелось кричать и биться головой об стену. Невыносимо держать эту бурю внутри себя. Закончится ли пытка через месяц? Когда чувства настолько сильны, они убивают, подминают под себя, и ты навечно становишься рабой человека, который случайно задел невидимую струну в сердце. Ну, может, конечно, и не навечно, но надолго, это точно.
За окном пронзительно просвистела птица. Лиза нехотя открыла глаза и успела заметить длинный заостренный хвост, промелькнувший в лепестках сакуры — ещё раз надрывно просвистев, птица упорхнула, встряхнув тонкие ветки.
И тут она почувствовала его. Прежде чем перекатиться на спину и раскинуть руки, шею мягко защекотал теплый ветерок, забрался в ухо, и так же аккуратно отступил куда-то в центр комнаты.
Сгусток сверхъестественной силы незримо клубился вокруг, вгрызался в подсознание и терпеливо ждал, когда она, наконец, проснется.
— Доброе утро, Лиззи. Я вижу, тебе хорошо спалось. Впервые, за много-много месяцев.
Пытаясь представить, что все еще видит сон, она медленно повернулась на голос, и обомлела.
Ози-Кирилл сидел на телевизоре, широко расставив ноги, и уткнувшись босыми ступнями на дешевую лакированную подставку. Положив локти на колени, он скрестил руки и обмяк в расслабленной, слишком человеческой позе. Голый торс и плечи в привычных потеках грязи — казалось, кто-то размазывал ее ладонями, как душистый крем, втирая в кожу бескорыстно и с любовью, точно заботливая мамочка.
— Что у тебя на шее?
— А ты разве не видишь? — с удивлением в голосе Ози приподнял двумя пальцами пережеванный лоскут ткани, и сразу же отпустил, — не узнала галстук любимого? Ай-яй-яй. Ну, разве так можно? Ты ведь такая хорошая девочка. Такая послушная. Знаешь, я очень люблю, когда тебе хорошо. Когда тебе хорошо, мне тоже, очень, ну просто очень хорошо. Я счастлив, и забираю свои слова обратно. Ну, те, где я хотел уйти, и никогда не возвращаться.
— Эти слова говорил Женя. — Лиза нахмурилась, — а ты говорил о трех действиях. Какое из них ты выполнил? Если хочешь играть, то, будь добр, играй по всем правилам. Мне нужна конкретика.
Ози задумчиво уставился в потолок. Серые газа отливали серебром каждый раз, когда лучи солнца падали на заостренное лицо. Странно, но Лиза до последнего считала, что он боится солнца, как вампир, или призрак. И что же? Ничего подобного. Единственное, чего опасается и всячески избегает многоликое существо, — пол.
Ламинат, паркет, гнилые доски, пахнущие деревом или покрытые старым линолеумом — неважно. Важно то, что Ози никогда не встанет на ноги, не вытянется в полный рост, как обычный человек.
Потому, что он не человек. Словно услышав ее мысли, Ози недовольно нахмурился.
