— Никак привыкнуть не могу. С твоим несчастьем, конечно, не сравниться, но тоже мало приятного. Да, мама ничего не знает о маске. Мы с Кириллом решили сделать эту историю нашим секретом. Ну, и твоим, конечно, тоже. Думаю, ты не будешь против. Всё обернулось как нельзя лучше. Теперь главное, чтобы ты скорее выздоровела, и всё встало на свои места. А так оно и будет, вот увидишь. Я уверена, всё очень скоро наладится. Мы будем ухаживать за тобой по очереди. Мама днем, а я вечером, после работы. Если надо, то и Кирилл подключится. Хотя, он и так здорово помогает.
Лиза дернулась и, вытаращив глаза, отрицательно замотала головой.
— Ну, что ты как маленькая! Он все-таки не чужой человек. Ты бы видела, как он за тебя переживал. Аж дрожал весь, честное слово, а вечером напился. Никогда не видела его таким пьяным. Странно даже, я считала, что он тебя терпеть не может. А… вот, кстати, и он.
Без привычного серого пиджака и галстука, Кирилл выглядел беззащитным и слишком молодым. Загар, прихваченный на прощанье из Туниса, красиво оттенял кожу, а белая футболка особенно шла к серо-голубым глазам. Кажется, он даже похудел.
— Здравствуй, Лиза.
Она смотрела на него не отрываясь, и пыталась понять, что скрывается за всей этой фальшивой мишурой: где он настоящий, — здесь или там, в мире, который навсегда исчез.
— Вот видишь, никто тебя не забыл и не забудет. — Кристи с явным облегчением поднялась с кровати и обхватила Кирилла за талию. — Что бы ни случилось, мы всегда будем рядом. Правда, милый?
— Правда…
Правда? Это сказал он? Все это не более чем кошмарный сон. Неужели он может быть таким равнодушным, глядя на нее сейчас? Конечно же, нет. Об этом не может быть и речи! Пусть эгоист, мерзавец и лжец, но он не стал бы врать, глядя в глаза инвалиду.
Только когда сестра ушла на кухню за чаем, Лиза понимающе улыбнулась, от чего Кирилл едва не содрогнулся от ужаса. Он стоял, вцепившись пальцами в дужку кровати, и не знал, с чего начать.
— Лиззи… ты прости меня, ладно? Не знаю, понимаешь ты меня сейчас или нет, но я хочу, чтобы ты меня услышала. — Он судорожно сглотнул, и по привычке потянулся к шее, чтобы поправить галстук, которого не было. — Я часто вспоминаю нашу первую встречу. Ты была такой дерзкой и уверенной, как животное. Если бы мы не встретились в баре, то встретились бы потом, и всё бы повторилось. Эта странная сила, она окутала меня, затянула в свою паутину. Сколько раз я хотел всё прекратить, даже сознаться, но не мог. Всегда что-то мешало. И теперь, я знаю, что. Я считал, что так безрассудно и дико, как ты, меня никто никогда не полюбит. Даже Крис. И мне это нравилось. Я любил тебя за твою честность. И сейчас тоже люблю. В какой-то степени. Кто знает, если бы не несчастный случай…
— Если бы не несчастный случай, то что?
Вернулась сестра с подносом, на котором позвякивали фарфоровые кружки. Она будто праздновала свою личную победу, выставляя блестящий заварочный чайник на тумбочку:
— Если бы не несчастный случай, мы бы уже выслали пригласительные на свадьбу. Да, дорогой?
— Да. — Кирилл запнулся и, подавленный, отошел к окну.
— Мы и дату выбрали — 28 сентября. Хорошее число, правда?
Даже если бы Лиза могла говорить, она бы ничего не ответила. Всё ее существо было устремлено туда, где находится он. Какая разница, умеешь ты разговаривать или ходить? Кому какое дело до морали и приличий, если тот, кого ты желаешь больше жизни, принадлежит другой женщине? Без движения и голоса, она по-прежнему оставалась рабой своих чувств. Мысли не стали другими, желания тоже. Что будет, если Кирилл дотронется до её тела? Почувствует ли он что-то, кроме отвращения? Отчаянно хотелось проверить это прямо сейчас.
Безвкусного чая было слишком много. Каждый день, вместе с едой, больше смахивающей на перетертую кашу для младенцев, пахнущую мелиссой заварку приносила то мать, то Кристи.
Они с садистским удовольствием вжились в свои роли, и с лиц почти никогда не сходило жалостливое выражение. Казалось, оно приклеилось к ним намертво. Лиза смеялась от души: каменная снаружи, внутри она вся горела от дикого огня. Наверное, это и есть ад — жить, и заживо гореть внутри себя.
А по ночам мучила бессонница.
Она просто лежала и смотрела в потолок остекленевшими глазами. Если бы кто-нибудь вошел среди ночи и увидел её в таком виде, то умер бы от страха. Иногда даже хотелось, чтобы это произошло.
Она перестала думать о любви. В конце-концов, любовь, это такая глупость. Особенно в ее положении.
«Где же ты, почему не приходишь?»
Словно рыба в высохшей луже, она беззвучно открывала рот, выводя губами заветное имя. Он должен когда-нибудь появиться и объяснить, что пошло не так в их безукоризненном плане. Может быть, она совершила ошибку? Но какую? Ози должен знать ответ.
В окно тускло серебрилась луна: она все слышала, но оставалась безучастным зрителем. И только время безжалостно ползло, как моллюск, медленно перебирая щупальцами. Каждая секунда исчезала в вечности без смысла. И эта ночь тоже.
