Шорох. Тихий, едва заметный, будто мыши скребутся за кирпичной стеной. Суетятся, перебирают лапками, чтобы гнездо для мышат было готово в срок. В мамином доме мыши водились всегда.
Барсик так и не смог отыскать спрятанное под плинтусом логово, и ему ничего не оставалось, как беспомощно нарезать круги у места засады и ждать счастливого часа. Каждый из мышат, конечно же, вырос и превратился в омерзительное существо. Эти грызуны, со свалявшейся серой шерстью и черными горошинами вместо глаз, — настоящая напасть человечества, разносчики грязи и смертельной опасности. Если представить, сколько их там, под полусгнившими досками, то можно запросто сойти с ума. Днем они превращались в бесшумные серые тени, а вечером и ночью, всё будто приходило в движение, и сам дом оживал, тяжело дышал утонувшими во мраке стенами.
Мысль о том, что всё циклично и на определенном круге умирает, вовсе не успокаивала. Потому, что она боялась мышей. Они — тёмные призраки, были всегда и везде. Но больше всего она боялась момента, когда мыши проникали в сон, вгрызались в него и тащили наружу, до тех пор, пока фантазии не просачивались в комнату, искажая реальность и время.
Перед глазами разворачивалась история целой жизни. Воспоминания прошлого переплетались с настоящим и, чтобы не увязнуть в хитрой ловушке, Лиза безуспешно пыталась выдернуть себя из постели.
Она ничего не чувствовала — пальцы не сгибались, ноги не двигались. Тело не тело, а какая-то закоченевшая, высохшая деревяшка. А этот сон? Господи, более реального кошмара ещё ни разу видеть не приходилось. Даже Ози так не пугал.
«Подумаешь, стоит ли из-за этого всё утро заморачиваться»?
Вот только собственные слова казались неубедительными, лишенными красок. И еще… странно, но она будто не слышала голоса.
«Мама? Мааам»!
Еще один рывок, еще одна неудачная попытка подняться. Во сне она летела с крыши, и всё было, как полагается — леденящий холод в желудке скручивал пополам, глаза ослепли и различали только круговорот цветных пятен. Она и сейчас с пугающей отчетливостью помнила размытые цвета — синий, зеленый, желтый. Они причудливо смешивались и тут же расползались в стороны скользкими змеями. Если бы не страх, то было бы даже красиво.
Полет вниз, как последняя яркая вспышка: всё случилось так быстро, что, кажется, даже удара никакого не было, — сразу провал, черная пустота, бесконечное забвение. Из пустоты не получалось выбраться, — она засасывала в себя всё глубже, шепча заклинания на незнакомом языке. Ну, вот что за бред порой приходит в голову?!
Но ведь всё правда. Шепот волнами растекался по воздуху, полз к ней из углов спальни — таких же пугающе темных, как и двадцать лет назад на чердаке. Лиза с трудом повернула голову и посмотрела на фосфорные часы. Ярко-зеленые стрелочки замерли на 7:00. Не удивительно, что никто не отзывается на ее крик. Даже давно умерший Барсик в это время обычно спал на кошачьей подстилке.
Самое неприятное, — Лиза никак не могла вспомнить, чем закончился праздничный вечер. Простила ли мама за испорченный праздник? Конечно, простила. Она давно привыкла к неожиданностям, и вряд ли станет долго обижаться. Ведь все в семье давно знают, что иногда у нее случаются приступы неконтролируемой агрессии. С каждым годом срывы теряли силу и бывали всё реже, пока она не стала почти такой же нормальной, как все. Пока не пришел Кирилл.
Своим появлением он слишком быстро разрушил уютный мирок, в котором они так хорошо и спокойно жили.
С самого начала, этот мужчина знал, чего хочет, знал, куда следует надавить, чтобы без усилий получить желаемое. Все эти показушные метания не стоили ничего. А что, если он специально всё подстроил? Что, если он извращенец, любитель острых ощущений? Это что же получается, она любит извращенца?!
«Маам»?
Из горла вырвался булькающий хрип. Как у болезненной, немощной старухи. Лиза вытянула шею и резко подалась вперед, — на шее от напряжения вздулись жилы, давление ошпарило голову. Уронив подбородок на грудь, она неслышно усмехнулась. В длинной сорочке в синий ромб, тело напоминало бесформенный белый кокон: два бугорка грудей терялись в белой ткани, а ноги торчали где-то далеко внизу и казались чужими.
Она наконец-то вспомнила ужасный удар. Удар, который был реальностью, а не сном. Темное как ночь воспоминание вынырнуло на поверхность, и затекшее тело пронзила острая боль, от которой слезы выступили в глазах.
В этот самый момент в спальню вошла мама — сначала тихо, почти на цыпочках, а потом, будто решившись, с тяжелым вздохом подошла к окошку и одернула шторы.
— Бедная. Бедная моя девочка…
Лиза в тупом оцепенении наблюдала, как она горестно качает головой и смотрит вдаль за окно.
— Бедная моя… Лиззи? Ты уже не спишь? Ох, что ж это я? Сейчас, ты только ничего не делай!
«Что случилось? Что происходит? Где Кирилл»?
Вместо слов из горла вырвалось всё-то же бульканье.
Мама ничего не ответила, только всплеснула руками и торопливо вышла из комнаты. Ее шаги эхом отозвались в голове.
