За два дня до собеседования в новой школе, на которое - как договорились - Мальвина правдами и неправдами должна меня отпустить, мне назначают переливание крови.
- Какая группа крови у девочки? А резус-фактор? - спрашивают у мамы.
- Вторая, положительный, - не задумываясь, отвечает мама.
Так записали при рождении. Медработникам в голову не приходит брать на анализ кровь, перепроверять информацию, полученную от матери ребёнка.
Переливание крови даёт неожиданный эффект: у меня до нуля падает давление и на несколько мгновений останавливается сердце.
Прихожу в себя от криков, среди которых выделяются перепуганный мамин голос и площадная брань Мальвины, адресованная медсестре, а также от боли. Меня вытаскивают, а мне не хочется возвращаться.
- Не на-адо, - ною я. - Оставьте меня в покое...
- Шестьдесят на сорок, - слышу я. - Держит!
Это я - держу давление. И у меня опять бьётся сердце. Но там, откуда я только что вернулась, было так хорошо! Не болела, раскалываясь, голова, не мутило, не выворачивало.
- Я на вас в суд подам! - кричит мама.
- Это непредвиденная реакция, - испуганно-виновато отвечают ей. - Вашей девочке противопоказано переливание крови...
Но и теперь никому не приходит в голову взять у меня кровь на анализ, чтобы выяснить, что у меня отрицательный резус-фактор. Я буду жить с «положительным» резус-фактором до первой своей беременности. А потом настанет день, когда из-за неустановленного резус-конфликта произойдёт трагедия уже с моим ребёнком...
Меня тошнит; чьи-то руки подставляют, а потом уносят тазик. Иногда у изголовья появляется Яна и поит меня водичкой.
Вернувшись в жизнь, я осознаю весь ужас происшедшего: теперь меня не отпустят на собеседование! Плачу, ругаюсь, бессвязно жалуюсь на судьбу. И мама говорит:
- Я приведу психологов из школы сюда. Ты пройдёшь тестирование здесь.
День следующий. Я лежу в своём боксе, уже ожившая, но ещё на постельном режиме - пуп земли, которому приносят поесть «в номер», и слушаю мамины новости.
Новость первая: мама встретилась с Эн Вэ.
- ...Стою возле кабинета истории. Попросила девочку передать Николаю Викторовичу, что его ждёт Танина мама. Он выходит из класса. Видит меня. Бросается навстречу, хватает меня за руки... Какой темпераментный мужчина, - мама смеётся. - И спрашивает: «Что с Таней? Как у неё сейчас с головой?»
Мы обе хохочем.
- Представляешь? Услышав, что ты больна, он подумал, что ты спятила! Я объяснила, что это не смертельная, хотя довольно неприятная кожная болячка.
Совершенно лишняя информация для объекта моей любви!
- А он что? - переспрашиваю, совсем как Трифонова.
- А он выдохнул и сказал: «Слава Богу!»
Мама замолкает. Я закрываю глаза, представляя себе их встречу.
- Вот прямо так схватил тебя за руки - и спросил?.. Он был взволнован?
- Ещё как! На нём просто лица не было. Кстати, - мамин тон меняется, - он сразу же заговорил о твоей дружбе с Трифоновой. Сказал, что даже с супругой поделился: есть у него одна умная, талантливая ученица - и у неё такая подруга!
- Ну, какая «такая»? - бормочу.
- Ужасная, Таня. Неадекватная, грубая, невежественная! И... - мама мнётся, по-видимому, подыскивая слова, чтобы сообщить мне неприятную новость, - Николай Викторович сказал, что она остаётся на второй год!
Тоже мне, открыла Америку! Сама Трифонова почти не сомневалась, что так и будет.
- Ты должна расстаться с Трифоновой, - твёрдо говорит мама. - Ради Николая Викторовича. Я обещала ему, что попрошу тебя об этом.
Я молчу. И тогда мама пускает в ход вторую новость: завтра ко мне придут психологи из новой школы и проведут тестирование прямо в больничной палате.
- Обещай, что расстанешься с Трифоновой, - мама гнёт свою линию, пока я не отошла от радостного известия. - Подумай, как в твоей новой школе отнесутся к тому, что ты дружишь со второгодницей!
В мамином воображении я уже обучаюсь в этой чудесной школе. Дёргаю плечом, как делала в детстве, когда огрызалась.
- Ладно бы ещё подруга была. За две недели ведь ни разу тебя не навестила!
Это правда. Нелька ни разу не появилась у меня в больнице. Впрочем, чтобы не вешать на неё всю вину, замечу, что вообще никто из одноклассников ко мне не пришёл.
Зато в мой бокс, пропахший фукорцином, хлоркой и мазью Вишневского, приходят настоящие психологи: брюнетка Регина с маленькой, аккуратной головкой, в цыганской юбке, и шатенка Катя с каскадом и в брюках-бананах. Они спокойные и ироничные; уже через пять минут мы оживлённо обсуждаем принесённые ими тесты. С этой минуты я не сомневаюсь, что поступлю в новую школу - хоть и совершенно не пытаюсь подстроиться под экспериментаторов.
Главный вопрос: «Почему вы выбрали эту школу?»
- Напиши: потому что хочу стать психологом, - подсказывает Регина.
- А что это такое? - спрашиваю я.
Девушки смеются.
- Ни фига себе, - говорят они. - Поступаешь в профильную школу для тех, кто выбирает психфак - и не знаешь, кто такой психолог! А ведь психология - профессия будущего.
Мне до фонаря «профессия будущего»: у меня свои цели в жизни.
- Ладно, подумаю, - говорю важно. - Ещё два года впереди!
