Глаза Юйвэнь Сюна слипались от выпитого алкоголя, он вытащил горстку мелких серебряных монет и кинул их на стол. Цуй Вэньтин тоже нащупал в кармане несколько монет и положил их сверху. Девушка присела, умело ударила по струнам, девочка встала рядом с ней и запела:
– Слишком уж тоскливо, такое долго не захочешь слушать. – Махнув рукой, Цяньмин прервал музыку на середине, вытащил все серебро, что было при нем, и высыпал в руки певшей девочки. – Бедняжка, так молода, а уже вынуждена скитаться по свету в поисках средств к существованию. Как твое имя? Откуда вы пришли?
– Отвечаю господину. Моя фамилия Сагон, а зовут Пуюй, я родом из Срединных равнин. – Глаза девочки по имени Сагон Пуюй сверкали, весь ее облик излучал очаровательную наивность, держалась она непринужденно.
– Что такое? Неужто наставника Цяньмина заволновали мирские дела? Лучше пускай выпьет с нами. – Юйвэнь Сюн охватил азарт.
Он поднял кувшин вина, наполнил до краев пустовавшую пиалу и передал ее Сагон Пуюй, явно замышляя недоброе.
– Наставник Цяньмин всего лишь пожалел ее, а ты просто вздор несешь! – Цуй Вэньтин был уже навеселе.
Игравшая на пипа девушка показалась ему удивительно похожей на Мужун Цзялянь, что-то знакомое увидел он в форме ее бровей.
– Продолжайте играть. Раз уж начали, нужно закончить. – Цуй Вэньтин отмахнулся от наваждения.
Плач инструмента прервался. Лицо Цяньмина все больше синело по мере того, как он пил. Сагон Пуюй вытащила из-за пазухи сунсюань[58], круглый и блестящий, как куриное яйцо, и завела мелодию. Создаваемая ею музыка звучала так таинственно, так скорбно и так печально, что казалось, будто время застыло.
Цуй Вэньтин разбирался в музыке, а потому знал, что сунсюань – это музыка осени, мелодия седьмого лунного месяца. Сам инструмент обладает плоским дном и шестью отверстиями – по числу воды[59]. Его центр полый, а верхушка заострена, повторяя форму пламени костра. Таким образом, сунсюань – это инструмент, созданный благодаря слиянию воды и огня, а издаваемые им звуки также образуются за счет гармонии этих стихий. Из больших отверстий исходят серьезные и возвышенные звуки, а из малых – легкие и звонкие, таким образом и создается гармония мелодий.
– Пуюй, ты и правда настоящий неограненный алмаз![60] Пусть даже ты и вызываешь во мне мирские желания, так что с того? Как жаль, что я не умею играть на флейте чи – из нас бы мог получиться прекрасный дуэт. – Цяньмин взял тонкие руки Сагон Пуюй и с нежностью поведал ей, что было у него на душе.
– В старых стихах сказано: «Наставляя люд простой, Небеса на флейте чи и на сунсюань играют». Имеется в виду, что люди и всевышнее Небо, которое нас направляет, живут в такой же гармонии, как звуки сунсюаня и флейты чи. Наставник Цяньмин, по всей видимости, отказался от обета.
Услышав пьяный вздор друга, Цуй Вэньтин ни капли не удивился. На пути познания учения Будды невозможно неизменно соблюдать все обеты воздержания. Его собственные мысли кружились вокруг Мужун Цзялянь: инструмент тот же, а вот исполнительница совсем другая.
– Братец Вэньтин, а я погляжу, тебя взволновала музыка. – Цяньмин натянуто улыбнулся: он прекрасно понимал человеческую природу мирян.
