– Да его музыкантша взволновала! – невнятно пробормотал изрядно подвыпивший Юйвэнь Сюн, было непонятно, говорит он искренне или нет.
– Если мужчин не волнуют женщины, то их волнуют власть и богатство, а большинство женщин беспокоится только о чувствах и мужчинах. Эх вы, смотрите не потеряйте голову от влюбленностей, – нравоучительно заявил Цяньмин, потягивая вино.
– Такого точно не будет! – снова единогласно запротестовали Юйвэнь Сюн и Цуй Вэньтин.
– Почему же не будет? Любовные связи между мужчинами и женщинами в нашем суетном мире к чему только не приводят. Вы если в одну и ту же музыкантшу, на пипа играющую, не влюбитесь, уже замечательно будет. – Цяньмин, как всегда, играл словами.
Цуй Вэньтину в лицо ударил жар, он закашлялся, чтобы скрыть смущение. Юйвэнь Сюн же, услышав слова монаха, взял в каждую руку по кувшину с вином, поставил себе под ноги и задиристо заявил:
– Цуй Вэньтин! Она моя, даже и не пытайся отнять ее!
Это был открытый вызов мужскому достоинству Цуй Вэньтина. Тот сел на корточки, молча поднял один из кувшинов и опрокинул крепкое содержимое себе в горло. Это был его ответ Юйвэнь Сюну.
– Чьей она будет женщиной – не вам решать, тут только ее судьба может распорядиться. А вот рушить братскую дружбу ради какой-то женщины ну просто никуда не годится! – бросил Цяньмин, обмахиваясь веером, чем слегка разрядил обстановку.
– Она может принадлежать только Богу войны! Она моя!
Тяжело дыша и потрясая кулаками, Юйвэнь Сюн вдребезги разбил винный кувшин и стремительно выбежал из комнаты, унося с собой шлейф винного аромата.
– Дело дрянь, – незаметно вздохнул Цуй Вэньтин.
Юйвэнь Сюн решил, что он его соперник в любви, готовый променять дружбу на женщину! Горько усмехнувшись, он пригубил вино.
– Вэньтин, как вы умудрились вдвоем в одну девушку влюбиться? Это отнюдь не добрый знак, – заметил Цяньмин, нахмурив брови.
– Видимо, это наказание за грехи прошлой жизни. Я не так храбр, как он. Юйвэнь Сюн уже и подарки сговорные отправил, а я так ничего и не сделал. – На этот раз было затронуто его мужское достоинство, а потому уже думавший сдаться Цуй Вэньтин вновь не захотел смириться.
– Боюсь, это только фантазии, сплошные воздушные замки, которые ни к чему не приведут.
– Ты о Юйвэнь Сюне говоришь или обо мне?
– Это к вам обоим относится. Любовь между людьми – сама по себе одна сплошная фантазия, сплошные воздушные замки. – Цяньмин сложил веер и закрыл глаза, смакуя чистое вино.
Цуй Вэньтин погрузился в раздумья. От былого веселья не осталось и следа.
Мужун Цзялянь сидела перед овальным бронзовым зеркалом, украшенным резьбой в виде облаков и вставками из черного дерева. В горле у нее стоял ком, она не могла ни слова сказать, ни заплакать. Обстановка в комнате, посуда – все как дома. Старшая сестра специально постаралась убрать ее спальню таким образом. Цзялянь понимала, что за подобным усердием скрываются истинные мотивы Цзялань, а потому эта забота ни капли не тронула ее.
В вазе перед зеркалом стояли цветы хосты. Цзялянь вытащила один цветок и с ожесточением принялась рвать его лепестки, еле слышно плача.
– Ну почему все так? Почему все так сложилось?
За какие-то пару дней ее мир перевернулся с ног на голову: родители погибли, матушка уже никогда ее не приласкает, батюшка уже никогда не полюбуется ею. И самое странное – красавица-наставница оказалась мужчиной! Она думала, что погостит пару дней у старшей сестры в ожидании сватовства Юйвэнь Сюна и тогда обретет счастье и покой. А Цзялань хочет, чтобы она вошла во дворец императора! Но ведь Цзялянь только ради того и решилась на все лишения и тяготы, только затем и отправилась в горы Куньлунь, чтобы избежать этого, а вернувшись, снова попала в ловушку судьбы.
Если бы матушка еще была жива, она бы ни за что не позволила старшей сестре так поступить. Но матушки больше нет.
– Что же мне делать? Что мне делать?
Вместе с лепестками разрывалось на куски и сердце Цзялянь. Она рухнула на кровать и вцепилась зубами в покрывало, чтобы подавить рыдания.
– Сестренка, открой дверь, сестренка, – из-за двери раздался размеренный голос Цзялань.
Цзялянь накрепко заперлась, не желая, чтобы ее беспокоили. Но старшая сестра – ее единственная опора, единственный родной человек. Она не могла отказать ей. Цзялянь подошла к зеркалу, чтобы поправить макияж, напудрила лицо до снежной белизны и отперла дверь. Цзялань взглянула на разорванные лепестки, покрывавшие пол, взяла из рук Чжаоюнь поднос и распорядилась:
– Принеси королевские лилии из моей комнаты. Наступил день великой радости – свадьба младшей сестры, а эти цветы символизируют веселое настроение и исполнение желаемого. И захвати ту статуэтку Будды.
– Сестрица, я не хочу во дворец, позволь мне остаться. – Печальная Цзялянь умоляюще посмотрела на сестру снизу вверх – Цзялань была на полголовы выше ее.
– Выпей сначала миндального молока. Ты точь-в-точь как матушка, тоже обожаешь эту приторную сладость.
