Анеас вытащил свое каноэ на южный берег Внутреннего моря. Эднакрэги вздымались стеной и тянулись далеко на восток. Берег огромного озера пылал костром осенних листьев, и солнце поднялось уже довольно высоко в невероятно голубом небе.
— Опять лес, — сказала Ирина.
Анеас заставил себя улыбнуться ей, хотя ее заигрывания казались ему все более неприятными, и он был почти уверен, что мастер Смит пытается наложить заклятие на них двоих.
У нее за спиной из восьми больших каноэ выбирались его разведчики, а с двух круглых кораблей сходили латники и арбалетчики.
Анеас посмотрел в сторону ближайшего каноэ и увидел среди буковых деревьев на берегу боглина Крека и Льюина.
— Все чисто, — сказал Льюин, странно пришепетывая. — Я ходил далеко на юг, почти до первой реки Лиливитен.
— Гардунсаг, — выплюнул боглин, и его четыре челюсти застучали друг о друга — так он смеялся.
Льюин закатил иссиня-черные глаза.
— Не надо, пожалуйста. От звуков твоего искаженного языка у меня чешутся плечи.
Он показал клыки, и боглин от удовольствия зацокал.
— Господа, — сказал Анеас тоном своего брата.
Могучий ирк поднялся на ноги.
— Долгий день и долгая ночь. Я чую запах Орли и подобных ему у Лиливитен. Они впереди нас. Им идти до крепости два дня, нам — три.
Анеас посмотрел в тихий лес.
— Я уже устал, — признался он.
— И я, — кивнул Льюин.
Анеас поплелся обратно к берегу, где все взваливали на спины свои мешки, а галлейцы с опаской смотрели на деревья.
— Семьдесят лиг, — сказал он. — Мы пойдем так быстро, как только сможем, в основном по безопасным тропам. Но вы должны учесть, что драка может начаться в любое мгновение.
Гас-а-хо помахал трубкой.
— Я узнаю, если Орли подойдет близко. Наш… хозяин… дал мне знак.
Анеас хотел бы, чтобы эти новости его порадовали, но он слишком устал, чтобы чувствовать что-то еще. Погоня и охота больше не приносили радости.
Он огляделся и увидел, что многих его людей больше нет и их место заняли незнакомцы. Он глубоко вздохнул и попытался думать о запахе листвы и вкусе солнечных лучей.
— Будем чередовать бег и ходьбу, — сказал он. — Двадцать лиг — долгий переход, а двадцать пять — еще дольше. Пошли.
Он протрубил в рог, и все, у кого были рога, подняли их в ответ и выдули по одной ноте. Отряд побежал в лес.
Эш несся на юг, как громадная воронья стая, и животные дрожали, попадая в тень его крыльев. С огромной высоты он видел землю почти до Великой реки на западе. Его армия шла по долине Кохоктона темной колонной, похожая на армию муравьев, увиденную с крыши. Три кургана на западе, которые все еще изрыгали пепел и расплавленный камень, предвещали морозную зиму и огромные беды. Неожиданное и приятное последствие его ударов.
Но в эфире оживал старейший враг его расы. Начиналось. Эш узнавал знаки. В каком-то смысле он сам преднамеренно ослабил древние заклинания, удерживавшие одайн во вратах.
Но это началось слишком рано и казалось слишком сильным. Ему нужна была покорность.
Эш тянул силу во время полета, оставляя за собой ряды мертвых иссохших деревьев. Он открыл — возможно, не первым, — что черную силу почти всегда было проще всего захватить. Он поднял несколько щитов и начал снижаться…
Первая же стрела чуть не погубила его.
В эфире
Огонь опалил его чувства, и он выплеснул свою ярость в эфире и в реальности. Дом, в котором Филиппа выросла и стала женщиной, был уничтожен одним выдохом дракона. Разрушительный огонь Эша пронесся по крыше, оставив за собой черную землю, и ударил в поле стоячих камней. Но то, что там скрывалось, отразило пламя без всякого труда. По жемчужно-серому куполу чудовищное пламя стекло, будто вода со дна перевернутой чаши.
