Падение Коцита полностью

И вот тут-то я понял, что мне сейчас может внезапно и резко поплохеть. Потому как моё тело невольно сыграло со мною злую шутку. А в чём дело, спросите вы? А дело в том, что моё нежелание убивать дикарей было воспринято им, телом, так, как будто я исполнил не Дыхание Смерти, а Поцелуй Неподвижности. Это когда тебе надо твоего противника взять живым и без повреждений. Ведь это если для боевого допроса пленного берёшь, то сломанные ноги-руки только способствуют. Помучился, рассказал, получил лёгкую смерть. А если нет? Вот в таких-то случаях и применяют Поцелуй Неподвижности. Складываешь все пальцы вместе, Форма Выпивающего Рога, бьёшь ему в руку или ногу, вдыхаешь сперва между кончиками пальцев, оттуда в середину ладони, и всё это скапливается в Первом Накопителе, то есть, между кистью и локтем. А у него, соответственно, ударенная часть плетью обвисает. Вот. А когда применяешь Дыхание Смерти, то для Накопления уже применяется один из энергоцентров твоего тела. Разный объём потому что. А тут всё выпитое защёлкнуло в Первом Накопителе. А это что означает? А это означает, что если я немедленно не сделаю сброс, то селение вполне может остаться и не покорённым…

Поднимаю взбесившийся взгляд на оставшихся шаманов и натыкаюсь на злобность взора одного из них. И, сам себя не помня, вдруг как заору: «Не моги на меня так смотреть!!!», — и всё, что там было в Первом Накопителе, в него и метнул. Как учили.

Клянусь истинными богами, у меня на миг даже в глазах помутилось! На шаг ведь со смертушкой разминулся! Но в итоге получилось всё в высшей степени удачно. Для меня, естественно. Потому как вышло у меня то, что только настоящим мастерам Дыхания Смерти под силу. А внешне это выглядело так: затрясся шаман, колпак колдовской с его бестолковки навернулся. А потом кожа задымилась, со всей поверхности тела дым пошёл. И он — загорелся. Сперва стоя горел, потом очень удачно на спину шлёпнулся, и догорал уже лёжа. В пепел сгорел. Полностью. На костре труп сжигаешь, — кости остаются. А тут — полный пепел. И самое главное — на одежде его ничего не пострадало. Мех, шерсть, — они от огня сразу же палятся. А тут — ни-че-го. Лежит на земле полный шаманский шерстяной доспех, и все шерстинки на нём — шевелятся. Такой ветерок дыхание дикарей организовало.

А у меня в это время, сами понимаете, от всего пережитого не самое доброе в глазах светится. Ну и состояние соответственное. Поэтому, наверное, не сразу и заметил взглядом помутнённым, что на меня осмеливаются глядеть только со стороны. А те, в чью сторону моя голова повёрнута, свои глаза в землю тупят. И только обеими руками до побеления костяшек в оружие своё вцепились. Вроде как последний источник уверенности в себе у них остался. И то снаружи. А внутри у них, как я понял через несколько мгновений, внутри у них — да почти что полное оцепенение получилось. Все мысли со страху между извилин попрятались.

И тогда вздохнул я полной грудью, башкой потряс, чтобы окончательно в себя вернуться, и этаким бесповоротным тоном изрекаю:

— Кто хочет жить, — встать на колени!

А они стоят молчат, глядят мне в коленки, видать — продолжения ждут. Ну хорошо, будет вам продолжение. Раз уж вы в такое оцепенение впали, будем говорить доходчиво и до самого конца. Поэтому повторяю я, весьма терпеливо:

— Все, кто хочет остаться в живых, пусть встанут на колени. Потому что невидимая рука смерти сейчас срежет все головы, оставшиеся стоять на ногах. На мой пятый вдох.

И начинаю выполнять первые упражнения из тренировки Напряжённой Дрожи. Вообще-то это самая что ни на есть безобидная штука. Чисто тренировочная. Для боя непригодна полностью, всё равно что сидячее сосредоточение перед атакующими огненными повозками. Но они-то этого не знают! И поэтому на моё третье дыхание, — а дыхание при выполнении Напряжённой Дрожи такое, что шумнее только боевой свист — они рушатся на коленки. Все. Вместе с шаманами. Хотя, может быть, шаманы поспешили даже и первыми. Всё же обязаны поумнее быть, занятие такое, дураки не выживают.

Вы имеете спросить, почему встать на колени, а не попросту бросить оружие? Для диких дураков растолковываю:

Во-первых, привычные дубины и прочий боевой хлам, — это единственная ихняя опора от срыва в полное безумие вследствие краха привычного им миропорядка.

Во-вторых, это внешний источник уверенности в себе, куда вольно или невольно направлена часть внимания их тела. Это та веточка, за которую держится их утопающее сознание.

В-третьих, гораздо выгоднее. Стоящие, даже бросив оружие, могут ощущать непокорность. В смысле: я, мол, хитрый, сейчас бросил, потом подниму. А вот если он стоит ни коленях, даже и с оружием в руках, что он думает? Да даже не думами думает. А дикарской сутью своею ощущает? Что приказывающий ему настолько силён, что не боится ни-че-го. А дикари, кстати, такой силе очень даже охотно подчиниться могут. Если, конечно, эта сила собирается не перебить их, а управлять ими.

И вообще. Как говорили обучающие нас: «Раб может держать в руках что угодно, пока он стоит — на коленях»…