Падение Коцита полностью

Ахоранагуим впервые проехал перевал Семи Барсов, не оглядываясь по сторонам и не услаждая взор диковинными видами дальних гор в голубоватой дымке. На этот раз и отдых дома продлился всего ничего, да и столь решительное изменение дотоле привычного и спокойного мира всё-таки выбило телегу бытия купца из наезженной колеи. Впервые сопровождающие его готовились самовольно проливать чужую кровь оружием людей. Всё, могущее натолкнуть в дальних странах о Храме Золотой Богини и силе Богини, было беспощадно изъято и оставлено в Храме. Младшие жрецы, заменившие почти всех бывших сопровождающих Ахоранагуима, все до одного были вооружены новым оружием. Трубки, плюющиеся иглами, и посохи, чьи нижние концы обработаны особым образом. Оказывается, лекарства Богини, всего чуть-чуть изменённые, становятся страшным ядом. Царапина от летающего шипа или нижнего конца святого посоха мгновенно убивает на месте.

Впервые Ахоранагуим не чувствовал себя хозяином каравана. Тень Храма, жрецы Богини, живым кругом днём и невидимыми призраками ночью — окружали купца, отчего ему и в самом деле становилось труднее дышать. Но стеснённость дыхания — ещё не самое неприятное. Полнейшая неизвестность впереди, — что может быть занозистее в мыслях?

Страх пустил корни в голове и сердце купца. Старый добрый друг Ахоратикитун, чей взгляд загорелся подземным огнём великих тайн Храма. Младшие жрецы, молча и бесстрастно перебившие всех людей кочевья, чтобы испытать в деле новое оружие. Слишком сильно изменилось всё в дотоле спокойной и мирной Долине. Да уж, воистину отлучение от груди содеяла всеблагая Богиня… Бросили в воду — и плыви, коль жить охота.

И ещё одна причина нарастающего страха стучалась в сердце купца. А не случится ли так, что и его жизнь вдруг будет принесена в жертву тому, что жрецы Храма называют «делом Богини»?

Но эту, последнюю мысль, — тщательно изгонял их своей головы Ахоранагуим. Ему казалось, что едва только младшие жрецы узнают, что он так думает, так тут же его и — того….

И впервые за всю свою не столь уж и короткую жизнь Ахоранагуим так яростно позавидовал Муздуру-дурачку, что на его лицо сама собою выползла придурковатая улыбка, а из уголка рта потянулась вниз тоненькая ниточка слюны.

Бегство в безумие — не самое худшее бегство.

Пастух племени Мыши смотрел на звёзды.

Ему нравилось смотреть на звёзды.

Днём он дремал, полагаясь на сторожевых псов. Они и овцам разбредаться во все стороны — воспрепятствуют. И суслика какого мимоходом задавят, покушают. И вообще, днём хлопот куда меньше. Разве что змеи, что у овечьих маток молоко сосут. Ну так то ж не вот тебе вред какой, беспокойство больше. Да и что с того урона урону всамделишного? Не убудет, чай, в самом-то деле. И сосункам хватит, и змеям. Не вот их тут видимо-невидимо, по змее на овцу ползает. А вот если убить змею, то вторая мстить начнёт, это точно проверено…

Днём гожо. А вот ближе к вечеру стадо обязательно в пещеру загнать надобно. К ночи многое просыпается. С зубами острыми. Тут главное с пещерой не оплошать. Чтобы не шибко большая, пустая чтобы, без отнорочков в глубины неведомые… Хорошо хоть, что запахи все чувствовать умеют: и собаки, и овцы, и сам пастух. В пещерах от подземных запах долго стоит, кто-нибудь да учует.

А вот так вот ежели, коли костерок у входа горит, — милое дело. Огня все боятся. Сколько от пожаров по сухой траве зверья погибает, — одним богам ведомо. Страх перед огнём у зверя в крови крепко посажен.

Не у всякого, конечно же. Да и голод не тётка, пирожка не поднесёт. Будут крупные, да стаей, да оголодавшие, — могут попытаться через огонь или сбоку как проскочить. Но и то дело поправимое. Тут, главное, знать надобно, когда что в огонь кинуть следует. Травку какую сушёную, камушек какой, в порошок истолчённый. Да и праща под рукой. Суслику в голову, с двадцати шагов, — себе на жарёху, псам на мясо, — давно приучен. И ежели во тьме внешней вдруг глаза чьи засветятся, так промежду тех глаз засветить чем следует, — это завсегда пожалуйста. Не-ет. Шибкой опасности туточки нетути. А со всем остальным справиться можно. Не вот чтобы старики неумеху в пастухи кинули, нет. Мальцом начинал, с подпасков. Когда чего что делать — знает…

Вот тот же костёр. Огню тоже кушать следует, тоже пища нужна. Дерево сухое. А где его шибко напасёшься? Вот и примечай, когда с пастбища на пастбище кочуешь. Где какое дерево снизу затесать, чтобы к следующей траве подсохло. Да опять же не абы какое. Не вот над ручьём нависшее, или отдельно от остальных стоящее. То, что растёт, — его тоже чуять надобно. Чтобы и тебе польза была, и миру не шибко урон нанести. А то мир, как та змея, — тоже мстить начнёт…