Падение Коцита полностью

Ну, вышло, значит, беспокойство, снова всё вокруг видеть-слышать да чуять начал. А все вокруг стоят, смотрят, рты пораскрывали. А пастух снова вверх посмотрел, а там и нет никого. Совсем грустно стало. Ну и пошёл себе дальше…

Пастух проснулся, поморгал на огонь, подкинул ещё одну сухую ветку, пошевелил концом ярлыги, где захвата нет, в костре. Недогоревшее, что посередине сгорело, а с краёв осталось, — вместе, в одну кучу собрал. Пламя повыше поднялось, пришлось даже отодвинуться слегка.

Поднял голову, стал смотреть на звёзды. Маленькие такие, помаргивают. Шевелятся. Как костры вдалеке. Только небесные пастухи всегда в одном месте свои костры жгут. Наверное, богатые пастбища у них там.

Вздохнул пастух, поискал глазами. Вот ещё одна забота. Оружие в селении выдали. Лук называется. Говорят, какие-то новые звери с острыми зубами появились. Голову показали, на шест надетую… Да-а, такого камнем из пращи не отгонишь. Стрела лучше будет, она глубоко вонзается. Только вот поди попади с непривычки из лука куда надо. Так и пришлось в последний раз в селении, вместо того, чтобы девок-баб овечить, из лука этого учиться стрелами стрелять. И ещё наказали старики каждый день по две руки раз полный колчан стрел выстреливать в цель, учиться, значит. Руку раз утром и руку раз вечером.

А уже и получаться стало, кстати. С десяти шагов в пучок сухой травы на конце шеста, в шкуру завёрнутый, попадать стал.

… А ещё, если к луку натянутому котелок пристроить, где пищу варишь, а потом за тетиву дёрнуть слегка — звук будет. Долгий. Протяжный. Нравится. Под этот звук песню петь хорошо. В прошлый же раз в селении услышал. Какие-то чужие люди, не Мыши, мимо проезжали, у своего костра за селом пели. Нравилось…

Пастух прижал котелок к животу, лук к котелку. Нижний конец лука в землю упирается, верхний рукой держишь. Второй рукой тетиву тронешь, загудит тетива, из котелка наружу звук плещется, тогда и петь можно:

— Ла-ай, ту-ла-ла-ай, ту-ла-ла-ай, ту-ла-ла-ай…

И затихает всё. И снова тетиву пальцем тронешь, загудит она, из котелка отзовётся, снова петь можно:

— Ла-ай, ту-ла-ла-ай, ту-ла-ла-ай, ту-ла-ла-ай…

Сбоку зашуршало. Пастух скосил глаза. У лежащего куска сухого сыра, что после выхода беспокойства погрыз мало-мало, сидела мышь. Или мыш сидел. Не будешь же этакой малявке под хвост заглядывать? Да и зачем?

Мышка поводила усиками, неспешно принялась обгрызать сухой сыр. Кушает, значит. Пастух улыбнулся. Внутри него стало немножечко теплее. Спел песню ещё раз. Уже для предка племени…

Вообще-то данная мышь не была ни предком самого пастуха, ни кого-либо из его рода-племени. Вообще-то племя Мыши было результатом одной из разработок Коцита.

Успешной попыткой соединения человеческого тела и нечеловеческой души. Конкретно — мышиной. Поведение, поступки, помыслы, цели бытия всего племени руководились мышиными запросами. Ну, там, зёрнышек в норку натащить и похомячить от пуза. И что с того, что норку в земле заменил дом на земле? А из зёрнышек стали печь лепёшки и варить пиво?

Человеческие тела, управляемые мышиными душами, легко подчинялись правящему по праву силы. И занимали свою нишу в общих планах мёртвого существования на данную планету. Мышиные души в человеческих телах достаточно быстро дрессировались на выполнение несложных трюков: ношение одежды, строительство домов из дерева и камня, исполнения простеньких ремёсел… Они легко привыкали к неволе и совсем не отличались с виду от других двуногих. От человеческих тел, управляемых душой зайца, лисы, крота… Тела, управляемые столь разными, казалось бы, душами, — могли свободно спариваться и давать совместное потомство. А стало быть, вполне годились для выполнения планов планетарного демона класса «Господь»: заменить человечество Творца, человечество Живое, на человечество пищевое, человечество мёртвого существования.

И пастух племени Мыши являлся, пожалуй что, самым безобидным изо всех прочих, подобных ему. Он совершенно искренно радовался близости родственной души, в полном соответствии с первым правилом магии: «Подобное притягивается к подобному». Две маленькие мышиные души, одна в своём теле, вторая в двуногом, — были немножечко счастливы в обществе друг друга. Одна пещера, один кусок сухого сыра на двоих, на двоих и одна песня, исполняемая под звук спущенной тетивы под звёздным небом у земного костра:

— Ла-ай, ту-ла-ла-ай, ту-ла-ла-ай, ту-ла-ла-ай…

Поддерживающий Корону, начальник Службы Поддержания Короны, изволил пребывать в сильно раздражённом состоянии. З-з-з-з-зла не хватает! — думал он, глядя на лежащую перед ним на рабочем столе кучу неприятностей.

Мало ему шпионов-купцов, стремящихся вызнать всё возможное о королевстве для соседей. Их же ещё и казни не предай по одному подозрению! А вину докажи и обвинение обоснуй! А не то остальные купцы перестанут приводить караваны и нарушится торговля. А за это и лучшие роды королевства, да и сам король — по головке не погладят.