Они остановились возле крохотного магазинчика с железной крышей, приютившегося в стороне от дороги под двумя чахлыми зонтичными эвкалиптами. Других строений в зоне видимости не наблюдалось, вокруг до самого горизонта расстилался пустой, выжженный солнцем вельд. Штукатуренные стены магазина потрескались и давно требовали побелки; их покрывали щиты с рекламой разных сортов чая. Окна прятались за закрытыми ставнями, а дверь выглядела запертой; телефонных проводов, соединяющих это одинокое здание с проводами, висящими вдоль дороги, видно не было. Зато в пыльном дворе, недалеко от веранды, по стойке смирно стояла выкрашенная красной краской бензиновая колонка.
Марк долго сигналил, без устали нажимая на кнопку клаксона. Скоро с дороги свернул и встал рядом черный «кадиллак» премьер-министра, ехавший позади. Из него, потягиваясь и разминая мышцы, вышли водитель и три члена министерского штаба.
Наконец появился и владелец магазинчика, заросший щетиной, с красными глазами, радостно застегивая штаны. По-английски он не понимал ни слова.
– У вас можно заправить обе машины? – спросил Марк на африкаансе.
Пока хозяин работал ручкой насоса и топливо по очереди набиралось в два стеклянных галлоновых резервуара, закрепленные сверху насоса, вышла его жена с подносом, на котором стояли кружки с дымящимся кофе и большая тарелка, а на ней – только что поджаренные гренки с золотистой хрустящей корочкой. Все с удовольствием перекусили и уже через двадцать минут готовы были отправиться в дальнейший путь.
Хозяин магазинчика стоял во дворе, скреб щетину и смотрел вслед двум поднимающимся в небо над дорогой столбам красноватой пыли. На веранду вышла жена. Он повернулся и, сощурившись, посмотрел на нее.
– Ты знаешь, кто это был? – спросил он.
Она покачала головой.
– Это был Хитрый Джанни, а с ним его английские бандиты. Ты что, не видела на самом молодом военную форму?
Он сплюнул в красную пыль, и его хладнокровие как ветром сдуло.
– Хаки! Проклятые хаки!
Он произнес это слово с горечью и отправился за угол дома, где располагалась пристроенная к дому маленькая конюшня.
Он уже затягивал подпругу на старой кобыле серого цвета, когда в конюшню вошла жена:
– Это не наше дело, Хендрик. Не суйся туда.
– Не наше дело? – возмущенно повторил он. – А разве не я дрался с этими хаки во время войны против англичан? Разве не дрался снова в тысяча девятьсот шестнадцатом году, когда мы бились с ними вместе со старым Деветом? Разве мой брат не работает на камнедробилке на шахте Симмера и Джека и разве не туда держит путь Хитрый Джанни со своими вешателями?
Он вскочил на кобылу и пришпорил ее. Она прыжком бросилась вскачь, и он направил ее к горному кряжу. До железнодорожной ветки было восемь миль, а в домике бригадира путевых рабочих имелся телеграфный аппарат, и сам бригадир приходился ему кузеном. Из солидарности с шахтерами профсоюз железнодорожных рабочих тоже прекратил работу. И не позже полудня исполнительный комитет в Йоханнесбурге получит известие о том, что к ним едет Хитрый Джанни.
Когда Марк Андерс пил кофе у придорожного магазинчика, Фергюс Макдональд лежал под живой изгородью в дальней части сада, пылающего бутонами алых канн на опрятных клумбах, и, приставив к глазам бинокль, всматривался вниз, где у самого склона холма стояло здание полицейского участка Ньюлендса. Окна и двери в нем были заложены мешками с песком.
Хозяйка дома еще накануне вечером, сидя на веранде за чашкой кофе, насчитала сорок семь полицейских, прибывших на участок в грузовике для подкрепления. Ее сын работал начальником смены на шахте Симмера и Джека. Кто бы там ни командовал, но полицейские в Ньюлендсе не солдаты, решил Фергюс и оскалился хищной, язвительной ухмылкой.
Мертвое пространство он увидел сразу, любой солдат с первого взгляда может определить его.
– Пошлите гонца за ручными гранатами, – прошептал он лежащему рядом товарищу, и тот крадучись отправился исполнять поручение.
Фергюс перевел бинокль вдоль дороги туда, где она поднималась на холм, и удовлетворенно промычал. Телефонные провода были обрезаны, как и электрические. Виднелись свисающие со столбов концы.
Итак, полицейский участок полностью изолирован от внешнего мира.
Посланный ползком вернулся к Фергюсу, таща за собой тяжелый рюкзак. Во рту у него, в верхнем ряду, не хватало зуба; он улыбнулся Фергюсу щербатой улыбкой:
– Дадим им прикурить, товарищ.
Лицо Фергюса покрывала копоть, ресницы обгорели. Фордсбургский полицейский участок они сожгли еще до полуночи.
– По свистку прикроете меня огнем.
– Будет тебе огонь, не волнуйся.
Фергюс открыл рюкзак и взглянул на стальные шары с глубоко прорезанными квадратиками для образования осколков, а затем закинул ремень на плечо, приладив рюкзак сбоку, чтобы не очень мешал.
– На-ка, пригляди за ней, – он вручил щербатому свою винтовку. – Сегодня она еще нам понадобится.
Он пополз по неглубокой дренажной канаве, ведущей к проложенной под дорогой бетонной трубе большого диаметра.
