– Теперь захватим Брикстон[30] – и Йоханнесбург в наших руках. К вечеру красные флаги будут развеваться над каждым общественным зданием города. Вперед, товарищи, нас уже никто не остановит!
Тем же утром на станции Дансуорт высадился трансваальский отряд шотландских стрелков и походным маршем двинулся на шахтерский городок Бенони, который находился в руках сил исполнительного комитета. Но стрелков уже поджидали там забастовщики.
По наступающему отряду с флангов и тыла был открыт перекрестный огонь с сотен заранее подготовленных позиций, и стрелкам пришлось пробиваться с боем. Только к вечеру под снайперским огнем противника им удалось закрепиться в Дансуорте.
С собой они унесли троих убитых офицеров и девятерых рядовых стрелков. Еще тридцать бойцов было ранено, многие из них серьезно, и позже они скончались от ран.
Забастовщики яростно сражались по всему Витватерсранду. Исполнительный комитет контролировал все города и шахты, расположенные вдоль золотоносной жилы в открытом всем ветрам африканском вельде, а это шестьдесят миль от Крюгерсдорпа до Вентерсдорпа с Йоханнесбургом посередине.
Здесь залегали богатейшие золотоносные пласты, когда-либо открытые человеком в недрах земли, – поистине великолепная сокровищница, залог процветания государства. А теперь шахтеры повсюду беспрепятственно водружали красные флаги, а силы закона и порядка откатывались назад.
Командиры полицейских подразделений с большой неохотой отдавали приказ открывать огонь, а их подчиненные с той же неохотой подчинялись таким приказам. Ведь стрелять приходилось по своим друзьям, землякам, братьям.
В подвалах фордсбургского Дома профсоюзов вершилось судилище: судили предателя и речь шла о его жизни.
Гарри Фишер натянул на себя обтягивающий его крупное тело полувоенный френч с застегнутыми на пуговицы накладными карманами, поверх которого надел патронташ. На правом рукаве красовалась алая тряпичная повязка, нечесаные черные волосы оставались непокрыты, в глазах бушевала свирепая ярость.
Вместо стола перед ним стоял упаковочный ящик. За табуреткой, на которой он сидел, стояла Хелена Макдональд. Волосы ее были обстрижены коротко, по-мужски, бриджи заправлены в сапоги, такая же красная повязка охватывала рукав гимнастерки. Бледное лицо Хелены хранило угрюмое выражение, глаза глубоко ввалились в потемневших глазницах, и плохое освещение подвала почти скрадывало их; исполненная нервной энергии, она напружинилась всем телом, как борзая на поводке, почуявшая зайца.
Обвиняемый держал в городе лавку. Сейчас он стоял перед обвинителем и быстро моргал бледными водянистыми глазками за очками в стальной оправе.
– Он попросил меня соединить со штаб-квартирой полиции на Маршалл-сквер… – проговорила дающая показания женщина.
– Минутку, – перебила ее Хелена. – Так вы, значит, работаете на местной телефонной станции?
– Да, верно. Я старший диспетчер коммутатора.
Эта женщина походила на школьную учительницу: гладкая прическа, опрятная одежда, неулыбчивое лицо.
– Продолжайте.
– Я и подумала, что лучше бы мне послушать, о чем разговор. Понимаете? Чтобы узнать, что он там замышляет.
Закусив нижнюю губу, лавочник нервно заламывал белые костлявые пальцы. На вид ему было не меньше шестидесяти, голову покрывал бледный седой пушок, смешно торчащий во все стороны на лысом розовом черепе.
– Так вот, а когда он стал подробно рассказывать, что здесь происходит, я отключила связь.
– Что именно он рассказывал? – строго спросил Фишер.
– Говорил, что здесь есть пулемет.
– Он это сказал? – громовым голосом переспросил Фишер. Он перевел грозный взгляд на лавочника, и тот задрожал от страха.
– Мой сын служит в полиции… мой единственный сын, – прошептал он и снова заморгал, из глаз его закапали слезы.
– Фактически это признание вины, – холодно сказала Хелена.
Фишер через плечо бросил на нее быстрый взгляд и кивнул.
– Увести и расстрелять, – велел он.
Легкий фургончик для доставки грузов трясся по заросшей дороге, пока не остановился возле ствола старой заброшенной шахты № 1, некогда принадлежавшей английской короне. Шахта не работала уже двадцать лет, железобетонные фундаменты и устье ствола густо заросли травой, которая лезла из всех трещин бетона и почти закрыла собой ржавые механизмы.
Два человека подтащили беднягу-лавочника к ветхой ограде из колючей проволоки, окружающей черную дыру шахты. Глубина ствола составляла полторы тысячи футов, но на пятьсот футов была затоплена водой. На ограде красовались предупреждающие надписи с черепом и скрещенными костями.
Хелена Макдональд осталась сидеть за рулем машины. Она закурила и равнодушно смотрела перед собой, без видимых эмоций ожидая выстрела палача.
Шли минуты, сигарета догорела. Один из вооруженных забастовщиков вернулся и подошел к боковому окошку машины.
– В чем дело? Что вы там тянете? – раздраженно спросила Хелена.
– Прошу прощения, миссус, но мы не можем.
– Что вы хотите этим сказать?
– Понимаете… – сказал он, опуская глаза, – я десять лет покупаю у старого Коэна продукты. Когда приходят детишки, он всегда угощает их конфетками…
