За ним через стену перебрались сержант с дюжиной бойцов; они быстро рассыпались по двору, взяв на мушку и распахнутую дверь, и закрытые ставнями окна. Сержант кивнул Марку, и тот боком, держа винтовку у бедра, нырнул в дверной проход. И сощурился, очутившись в полной темноте после яркого солнечного света, царившего снаружи.
Магазин оказался пуст. Ставни на окнах, выходящих на улицу, были закрыты и закреплены болтами, бутылки на полках стояли целехонькие, не тронутые мародерами, что говорило о строгой дисциплине в рядах забастовщиков. На бутылках, рядами поблескивающих в полумраке помещения, красовались яркие этикетки.
В последний раз Марк был здесь, когда покупал дюжину бутылок портера для Хелены Макдональд… он отбросил воспоминание и двинулся было к закрытым ставнями окнам, как в помещение ввалились сержант и его команда.
Ставни кое-где оказались пробиты шрапнелью и пулями, и Марк через одну из пробоин посмотрел на улицу.
Дом профсоюзов находился всего в пятидесяти ярдах через дорогу, а на площади перед ним были выкопаны траншеи и выстроены оборонительные сооружения.
Даже общественные туалеты были превращены в блокгаузы, но главное внимание обороняющиеся обратили на улицы вокруг площади.
Выстроившись вдоль брустверов, они бешено отстреливались от бегущих на них трансваальских стрелков в шотландских юбках, которые наступали со стороны вокзала.
Забастовщики оделись кто во что горазд: одни – в грязные рабочие комбинезоны, другие – в полувоенные охотничьи куртки; головы прикрывали кепки, шляпы с широкими опущенными полями, бобровые шапки. Некоторые даже пошли воевать в воскресных костюмах с жилетками и галстуками. Но все без исключения обмотались патронными лентами. Со спины их совершенно ничего не защищало от атаки Марка.
Залп из окон склада с винными бутылками нанес бы обороняющимся страшный урон, и сержант уже стал расставлять бойцов по окнам, со свирепой радостью предвкушая эффект.
«Можно было бы прихватить с собой пулемет», – подумал Марк, но тут же отбросил эту мысль: когда он представил, как пулеметные очереди хлещут по спинам ничего не подозревающих людей, ему стало страшно. «Как жаль, что я не могу их ненавидеть», – мелькнула еще одна мысль.
Вот сначала один, а за ним и другие защитники с обреченным видом приседали за баррикадой, прячась от губительного огня наступающих горцев.
– Примкнуть штыки! – приказал Марк.
В зловещем полумраке засверкали извлекаемые из ножен лезвия штыков. Шальная пуля расщепила ставню прямо у Марка над головой и вдребезги разбила бутылку шотландского виски на полке за его спиной. Запах спирта показался резким и неприятным.
– По моей команде, – сказал Марк, – разом открыть окна и двери… и вперед, в штыковую!
Ставни с грохотом распахнулись, двери раскрылись, и Марк повел своих бойцов в атаку; растянувшись в шеренгу, они с громким азартным воем бросились на врага. Но не успели добежать до первой линии мешков с песком, как забастовщики побросали винтовки и вскочили на ноги с поднятыми руками.
А через площадь к баррикадам, весело крича, уже бежали горцы; Марк с чувством огромного облегчения подумал о том, как хорошо, что он не стал отдавать приказ стрелять в спины противников, а рискнул на штыковую.
Пока его бойцы разоружали последних держащих оружие и сбивали унылых забастовщиков в плотную группу, Марк бегом поднялся по лестнице Дома профсоюзов.
На верхней ступеньке он остановился.
– Всем, кто внутри, отойти подальше! – крикнул он и три раза выстрелил в медный замок двери.
Гарри Фишер прислонился к стене и осторожно выглянул в бойницу заложенного мешками с песком окна. На площади царил полный хаос: все смешалось, отовсюду раздавались громкие крики.
Безумное, невыносимое отчаяние потрясло все его большое тело, он задышал, как раненый бык, ожидающий последнего, смертельного удара матадора. Он видел, как его люди бросают на землю оружие, как их, словно скот, сгоняют в понурое стадо, видел их высоко поднятые руки, спотыкающиеся от усталости ноги, их серые, утомленные и унылые от осознания собственного поражения лица.
Он глухо застонал от душевной боли и разочарования, его толстые плечи бессильно поникли. Он даже как будто стал меньше ростом. Большая косматая голова опустилась, свет померк в глазах… и тут он увидел, как молодой лейтенант в полевой форме взбегает по ступенькам, и услышал выстрелы, вдребезги разбивающие замок.
Шаркающей походкой Гарри Фишер подошел к письменному столу и рухнул в кресло лицом к закрытой двери. Дрожащей рукой достав из кобуры револьвер, взвел курок и аккуратно положил оружие перед собой.
Вскинув голову, он стал прислушиваться к тому, что творилось снаружи: кто-то громко отдавал приказы, слышался топот… словом, на площади творилось нечто невообразимое. Через минуту по деревянным ступенькам за дверью застучали сапоги.
Он поднял револьвер, для устойчивости упершись обоими локтями в крышку стола.
Марк ворвался в вестибюль через главный вход и от неожиданности остановился в замешательстве. Весь пол покрывали лежащие ничком тела, – казалось, их тут не одна сотня.
