Шон Кортни решил вывести своих бойцов вверх по склону на открытую местность, где земля принадлежала компании «Краун дип».
Из Фордсбурга выступили затемно, когда прицельно стрелять было невозможно. Ночь выдалась долгой и тревожной, невыспавшиеся бойцы очень устали. Ранцы так и тянули к земле, на ногах словно повисли тяжелые гири. Хорошо хоть идти предстояло меньше мили.
Машины поджидали их на открытой площадке у шахтного копра, конструкция которого отдаленно напоминала Эйфелеву башню: стальные клепаные фермы, для прочности снабженные распорками «елочкой», вздымались вверх на сотню футов и венчались огромными колесами лебедок. Когда шахта работала, эти колеса безостановочно вращались то в ту, то в другую сторону, опускали на сотни футов клети с людьми и оборудованием в развороченное чрево живой земли и поднимали оттуда миллионы тонн золотоносной породы.
Теперь колеса застыли без движения, уже три месяца они стояли мертвые, а теснившиеся вокруг этой башни здания, покинутые людьми, казались мрачными.
Транспорт для перевозки солдат представлял собой разнокалиберные грузовики и автофургоны, реквизированные по закону о военном положении: здесь были и автомобили для перевозки гравия из каменоломен, и самосвалы с шахт, и даже один фургон из пекарни. Но с первого взгляда стало ясно, что для шестисот человек этого недостаточно.
Когда подошел Марк со своим взводом, с десяток офицеров во главе колонны уже оживленно дискутировали. Марк сразу узнал крупную фигуру бородатого генерала Кортни, который был на голову выше всех остальных. Говорил он громко и сердито.
– Я хочу, чтобы все мои люди до полудня были доставлены на место. Они хорошо потрудились и заслуживают горячей пищи и отдыха…
Тут он увидел Марка и, насупив брови, махнул ему рукой и закричал, не дожидаясь, когда тот подойдет:
– Где тебя черти носили?
– Со своим взводом…
– Я посылал тебя с сообщением и ждал, что ты немедленно вернешься. Черт возьми, ты прекрасно знаешь, что я запретил тебе ввязываться в драку. Вы подчиняетесь непосредственно мне, сэр!
Марк зверски устал, нервы его были напряжены и измотаны от всего, что он видел и испытал в этот день, и он находился не в том состоянии, чтобы терпеть гневные вспышки генерала.
Строптивое выражение его лица не укрылось от его начальника.
– Сэр… – начал было Марк.
Но Шон тут же оборвал его:
– Не сметь говорить со мной таким тоном, молодой человек!
Безотчетная, совершенно безответственная, черная ярость охватила Марка. Ему уже было плевать на последствия; бледный от злости, он подался вперед и высказал все, что у него накипело на душе.
Полк построили прямо на дороге – шестьсот человек в три шеренги правильными прямоугольниками взводов. Громкими криками сержанты по очереди отдавали каждому взводу команды «равняйсь!» и «смирно!», а потом скомандовали «вольно».
С верхушки копра в желтоватом освещении раннего утра зрелище выглядело незабываемым.
– Готово, милая, – прошептал Фергюс Макдональд.
Хелена молча кивнула. Для нее реальность поблекла, она погрузилась в состояние зыбкой, призрачной дремы. Плечи были натерты лямками тяжелого рюкзака с коробками патронов, которые глубоко врезались в мягкую женскую плоть, но боли она не чувствовала, все тело ее словно онемело. Руки, казалось, распухли и плохо слушались, под неопрятно обломанными ногтями, словно темные полумесяцы, скопилась черная грязь; грубый холст лямок под пальцами казался ей мягким как шелк, медные гильзы патронов были прохладны, и ей хотелось прижать их к сухим потрескавшимся губам.
Почему Фергюс так на нее смотрит, с раздражением подумала она; но это чувство длилось недолго, ее снова охватила все та же призрачная дрема.
– Теперь можешь спускаться, – тихо сказал Фергюс. – Тебе здесь больше делать нечего.
Он очень постарел в эти дни, высохшее лицо сильно осунулось. Тускло блестела серебристая щетина на впалых морщинистых щеках, кожу покрывали пятна дыма, грязи и пота. Лишь глаза под козырьком матерчатой кепки все так же горели темным фанатичным пламенем.
Хелена покачала головой. Ей хотелось, чтобы он замолчал; звуки раздражали ее, и она отвернулась.
Люди внизу продолжали стоять в ровных шеренгах, плечом к плечу. Солнце висело низко, их фигуры отбрасывали длинные тени на красноватую пыль дороги.
Фергюс еще секунду смотрел на нее. Чужая, поблекшая, истощенная баба с испитым лицом и торчащими скулами, на голове платок, повязанный, как у цыганки, покрывал черные стриженые волосы.
– Как хочешь, – пробормотал он. И, похлопав по казеннику пулемета, повел ствол слегка влево.
На правом фланге построения стояла группа офицеров. Один, крупный, выделялся среди остальных мощной фигурой и темной бородой. Погоны его блестели на солнце. Фергюс нагнулся и посмотрел на него через прицел пулемета. Рядом с ним стоял офицер помоложе и фигурой поменьше. Фергюс два раза быстро моргнул, и что-то шевельнулось в его памяти.
Подцепив рычажок предохранителя, он поднял его, зарядил пулемет и большими пальцами коснулся кнопок гашетки.
